Владимир Пайлодзе – Маэстро Тифлиса (страница 6)

Глава 4. Утро новой жизни.

Сандро проснулся от того, что голову словно раскалывали кузнечным молотом. Дуэльное ранение на виске нещадно ныло, а пальцы рук, которыми вчера яростно сбивал клавиши рояля и рвал струны скрипки, ломило так, будто по ним прошлись кастетом. Попаданец сел на узкой железной кровати своей убогой съёмной каморки, сплюнул и осмотрелся. Вокруг царила нищета угасшего княжеского рода: облупленные стены, старый скрипучий комод и потрёпанный футляр со скрипкой на колченогом стуле.

В девяностые ему, тогда ещё Лавэ-Маэстро, случалось просыпаться и в худших местах после бурных ресторанных смен. В те лихие годы, когда на сочинском побережье или в прокуренных залах «Метрополя» пахло шальными деньгами и порохом, он прошёл такую школу выживания, что нынешние спартанские условия его ничуть не пугали. Он умел держать удар перед бандитами, а в двухтысячных и вовсе подмял под себя половину шоу-бизнеса, став его негласным серым кардиналом. Так что облупленные стены Тифлиса в этот сырой и тревожный апрель тысяча восемьсот семьдесят шестого года были для него лишь временной декорацией. За окном бешено ревела вздувшаяся от весенних снегов Кура, в воздухе пахло цветущим миндалём и близкой большой войной, но гораздо сильнее его сейчас волновал пустой, сводящий спазмами желудок и полное отсутствие местных денег.

Тишину квартиры бесцеремонно нарушил грохот входной двери. В коридоре послышались торопливые, тяжёлые шаги, и в комнату без стука ворвалась хозяйка квартиры — дородная армянка кавказского розлива, державшая в руках полупустую корзину для продуктов. Лицо её было багровым от быстрой ходьбы, а глаза округлились до размеров чайных блюдец.

— Вай, Сандро, дорогой! Что творится, ты мне скажи! — запричитала она, с размаху бросая корзину на стол, отчего пара луковиц выкатилась на пол. — Пошла на базар за зеленью и свежим сыром, а там... Мама джан! Весь Тифлис только о тебе и кричит! Духанщики, извозчики, мясники — все говорят, что князь Липартиани вчера на приёме у Наместника самого князя Орбелиани из рояля расстрелял! Песни пел такие, что Великая Княгиня плакала и лично тебе ноги целовать хотела! А полковник Волков от злости мундир на себе порвал! Сандро, это правда?! Про нас теперь в газетах напишут? Ты мне за три месяца долг по комнате вернёшь?!

Маэстро криво усмехнулся. Сарафанное радио Тифлиса сработало даже круче, чем бандитские слухи в его родные девяностые. Историю уже успели переврать трижды, щедро добавив кавказского пафоса, но суть осталась прежней — бренд «Сандро Липартиани» выстрелил намертво.

— Верну, хозяйка, всё верну, ещё и сверху накину за беспокойство, — лениво ответил Сандро, вставая с кровати и потягиваясь через глухую боль во всём теле. — Ты бы мне лучше чаю горячего организовала и...

Договорить он не успел. С улицы, прямо под окнами каморки, раздался грохот тормозящего тяжёлого экипажа, зычный крик кучера и командный голос. Через секунду в прихожей раздался уверенный, требовательный стук. Хозяйка испуганно ойкнула и моментально спряталась за спину героя, позабыв про долги за три месяца.

Сандро сам открыл дверь. На пороге стоял молодой флигель-адъютант в ослепительном темно-зеленом парадном мундире, расшитом серебром, с массивными эполетами и витыми свитскими аксельбантами на правом плече. Из-под лакированного козырька щегольского кепи, украшенного пышным белым султаном, на героя смотрели строгие, исполнительные глаза казённого человека. Офицер замер, окинул оценивающим взглядом помятого музыканта с повязкой на виске и чётко, по-военному щёлкнул каблуками:

— Князь Сандро Липартиани? От Её Императорского Высочества Великой Княгини Ольги Фёдоровны. Приказ — немедленно прибыть на Эриванскую площадь к руинам Казённого театра. Экипаж ожидает.

Адъютант протянул Сандро плотный конверт из дорогой вержированной бумаги, скреплённый тяжёлой сургучной печатью с личным вензелем Княгини. Попаданец принял письмо, взвесил его в руке и снова усмехнулся. Игра не просто продолжалась — ставки росли с каждым часом.

Великая Княгиня Ольга Фёдоровна замерла, опустив кружевной зонтик. Архитекторы за её спиной, судорожно сжимавшие рулоны чертежей, побледнели — никто в здравом уме не смел заявлять супруге Наместника, что место, выбранное ею, «пахнет нафталином». В воздухе повисла опасная, звенящая тишина. Слышно было только, как где-то в глубине пожарища с глухим стуком обвалилась очередная обгоревшая балка.

Княгиня медленно повернулась к Сандро. Её пронзительные тёмные глаза сузились, изучая этого немыслимого мегрела, стоявшего перед ней в пыльных сапогах и с неизменной повязкой на виске. Любого другого за такие слова стёрли бы в порошок, но в Сандро была та пугающая, первобытная уверенность вожака, которая заставляла слушать и подчиняться.

— Вы безумец, Сандро... — тихо, почти шёпотом произнесла Ольга Фёдоровна. Она сделала несколько медленных шагов по битому кирпичу, глядя на пустые проёмы закопчённых окон. — Вы предлагаете мне, Романовой, бросить карету в авлабарской грязи? Ехать к нищим, ворам и уличным фиглярам?

— Именно так, Ваше Высочество, — Сандро даже не шелохнулся, засунув руки в карманы брюк. — На этой площади ваша знать чувствует себя хозяевами жизни. Они придут сюда сытыми и ленивыми. А там, за мостом, в полумраке чугуна и голого камня, они будут чувствовать себя гостями в чужом, пугающем мире. Музыка Квазимодо должна звучать там, где из окон виден сам Авлабар. Шок, Ваше Высочество, продаётся гораздо дороже, чем вежливые аплодисменты.

Великая Княгиня остановилась. На её строгом лице вдруг проступила та самая восторженная, фанатичная улыбка истинной покровительницы искусств. Она обернулась к главному архитектору, который уже мысленно прощался с должностью и дворянским званием:

— Слышали, Эдуард? Сверните ваши чертежи с позолоченными купидонами. Выбросьте их. Мы едем на левый берег, к старому манежу.

Она снова посмотрела на Сандро, и в её глазах зажглись азартные, чисто женские огоньки:

— Хорошо, Маэстро. Я дам вам этот чугунный замок. Стройте своё безумие. Но упаси вас Бог не довести моих фрейлин до слёз на первой же премьере.

Тяжёлая карета Великой Княгини, окружённая конным конвоем, с трудом преодолела раскисшую от апрельской грязи дорогу у самого моста через реку и остановилась. Фрейлины в салоне испуганно жались к окнам — за стенами экипажа ревела вздувшаяся весенняя Кура, а в воздухе пахло цветущим миндалём, речным илом и навозным дымом Авлабара.

Сандро вышел из кареты первым и уверенно зашагал к огромному, приземистому зданию старого казённого манежа. Стены из серого, потемневшего от сырости камня выглядели мрачно и заброшено. Следом, придерживая подол дорогого платья и высокомерно игнорируя грязь под ногами, шла Ольга Фёдоровна. Архитектор Эдуард со своими чертежами семенил позади, испуганно озираясь на проходящих мимо колоритных уличных кинто.

— Ну и трущобы вы выбрали, Маэстро, — Великая Княгиня брезгливо окинула взглядом фасад манежа, но в её глазах уже горел азарт. — И как вы собираетесь превратить этот сарай в центр искусств?

Сандро развернулся к ней лицом, закинув руки в карманы сюртука. В его голове Лавэ-Маэстро, привыкшего перестраивать советские ДК и старые заводы под пафосные развлекательные комплексы двухтысячных, мгновенно выстроилась трёхмерная модель.

— Это не сарай, Ваше Высочество. Это идеальная коробка, — жёстко и чётко, словно читал смету, начал Сандро. — Несущие стены из этого дикого камня мы трогать не будем. Мы выбьем всю переднюю часть фасада и заменим её гигантским витражом из чугунного литья и толстого зеркального стекла. Крышу — долой. Вместо неё поднимем лёгкий чугунный купол, чтобы внутрь проникал дневной свет, а ночью зрители видели луну. Никакой штукатурки и позолоченных ангелочков. Оголённый камень, тёмный металл, массивные балки и тяжёлый багровый бархат в ложах. Мы сделаем из этого места готический замок новой эпохи.

Архитектор Эдуард от такой наглости едва не выронил тубус:

— Позвольте! Чугун и стекло? Голый камень? Но это же... вокзал! Фабрика! Французский индастриал! Князь, на такую перестройку по всем правилам уйдёт не меньше трёх лет! Там одних согласований в строительном комитете...

— Три месяца, — лениво перебил его Сандро, полоснув архитектора расчётливым взглядом. — Через три месяца здесь должно стоять готовое здание, а ещё через две недели я дам первую премьеру. Строить будете круглосуточно, в три смены. Людей нагоним с авлабарских улиц — местная братва обеспечит меня рабочими руками, им сейчас очень нужны легальные деньги. Чугунные конструкции закажем на местных казённых заводах, у Наместника там прямая рука. Возражения не принимаются.

Ольга Фёдоровна замерла, потрясённая такой бешеной, невиданной для девятнадцатого века скоростью и деловым напором. Этот нищий мегрел мыслил категориями, которые опережали её время на столетие.

— Три месяца... — тихо повторила она, а на её губах проступила восторженная улыбка. — Вы пугаете меня, Сандро. Но мне нравится этот темп. А теперь скажите мне главное, раз уж мы стоим в этой грязи. Сколько мне будет стоить ваше безумие и чего вы хотите для себя?

Лавэ-Маэстро криво усмехнулся. Пришло время выкатить инвестору контракт.