Владимир Пайлодзе – Берлинская Защита (страница 7)
Французская зона: паническое бегство.
Вольф доложил по ВЧ уже через сорок минут после начала марша:
— Товарищ Государственный советник, во французской зоне творится хаос. Как только наши танки пересекли демаркационную линию у Штутгарта, французские войска начали паническое отступление. Они бросают технику, документы, даже личные вещи. Солдаты грабят собственные склады, хватают всё, что могут унести, и бегут к границе. Наши разведчики докладывают: колонны французских грузовиков движутся на запад со скоростью восемьдесят километров в час, обгоняя друг друга. Они даже не пытаются организовать оборону.
Я усмехнулся про себя. Французы всегда были самыми деморализованными из оккупантов. У них не было ни мотивации, ни веры в свою миссию. Они просто хотели домой.
— Продолжайте наблюдение, Маркус. И зафиксируйте всё: брошенную технику, документы, личные вещи. Это будет ценный трофей для нашего музея.
Через час Вольф доложил снова:
— Товарищ Государственный советник, на дороге между Штутгартом и Страсбургом наши танкисты увидели колонну брошенных французских танков АМХ-13. Рядом лежали брошенные документы, личные вещи, даже форма. Французы бежали так быстро, что даже не успели уничтожить секретные материалы. Наши солдаты подняли один из документов — это был план эвакуации французских войск, составленный еще в тысяча девятьсот пятьдесят первом году. Они готовились к бегству заранее.
Я кивнул, хотя он не мог меня видеть. Это было именно то, что я ожидал. Французы не герои. Они прагматики. И когда они поняли, что игра проиграна, они просто ушли. Без боя. Без сопротивления. Как крысы с тонущего корабля.
Американская зона: парализованное ожидание.
В штабе американских оккупационных войск во Франкфурте царила паника. Четырехзвездочный генерал Клифтон Б. Кейс пытался связаться с Вашингтоном, но связь не работала. Его адъютант докладывал:
— Сэр, мы не можем получить приказ. Все каналы заглушены. Мы не знаем, что делать.
Генерал смотрел в окно на советские танки, которые вежливо, бампер к бампер, окружали базу. Он понимал: если он откроет огонь без приказа из Вашингтона, его повесят за развязывание мировой войны. Он ничего не мог сделать. Он просто сидел и ждал.
Американские солдаты сидели в казармах и ждали. Они не знали, что делать. Офицеры пытались связаться с вышестоящим командованием, но связь не работала. Они включали радиоприемники, но слышали только советские передачи на немецком языке. Они понимали: что-то произошло, но что именно — не знали. Они были полностью отрезаны от мира.
Когда наш полковник вошел с официальным документом, американский генерал даже не пытался торговаться. Он просто подписал приказ об эвакуации и тихо сказал:
— Вы выиграли. Чисто. Без единого выстрела. Я не думал, что это возможно. Мы ждали приказа из Вашингтона три дня. Но приказа не было.
Британская зона: пассивное наблюдение.
В британской зоне в Ганновере всё прошло гладко. Британцы до последнего смотрели на американцев. Их командующий генерал Брайан Хоррокс ежедневно связывался с американским штабом во Франкфурте, спрашивая: «Что делаем?» Американцы отвечали: «Ждем приказа из Вашингтона». Британцы ждали вместе с ними.
Когда они увидели, что американцы не стреляют, они тоже согласились. Их командующий сказал нашим офицерам:
— Мы не хотим воевать без союзников. Если Лондон молчит и Вашингтон бездействует, значит стрелять первыми будет не британская армия. Это не наша война.
Британские солдаты вели себя на удивление спокойно. Они даже не пытались эвакуироваться. Они просто сидели пили чай и ждали. Когда наши танки окружили их базу, британский офицер вышел с белым флагом и сказал:
— Джентльмены, мы не сопротивляемся. Но только если вы гарантируете нам безопасную эвакуацию и сохранение личного оружия.
Наши офицеры согласились. Британцы погрузились в поезда и уехали. Никакого сопротивления, никакой паники. Просто спокойное принятие ситуации.
Я стоял у окна и думал: три великие державы, три разные реакции. Французы — паника и бегство. Американцы — паралич и ожидание. Британцы — пассивность и подчинение. Но я знал: это только начало. Настоящая борьба — впереди. Американцы не простят. Они будут мстить — экономически, технологически, через шпионаж. И мы должны быть готовы.
В следующие часы я не спал. Я сидел в кабинете Карлсхорста, передо мной были карты, телефоны, доклады от Вольфа. Я координировал движение танковых колонн, следил за публикациями в газетах, решал проблемы с курьерами. В какой-то момент я почувствовал, что падаю — голова раскалывалась от боли, руки дрожали. Но я сжал кулаки и продолжил работать. Я не имел права упасть. Слишком много зависело от меня.
Вольф доложил:
— Товарищ Государственный советник, плохие новости. Во французской зоне генерал Антуан Бейр отказался подчиниться. Он вывел свои войска на улицы Штутгарта, пытается прорваться к границе. Наши танки заблокировали их, но он угрожает открыть огонь.
Я закрыл глаза, чувствуя, как в висках снова начинает пульсировать боль. Это была проблема. Французы могли всё испортить.
— Соедини меня с Парижем, — сказал я. — Напрямую с премьер-министром.
Через минуту в трубке раздался сонный голос французского премьера:
— Алло? Кто говорит?
— Это Государственный советник СССР Владимир Ворон, — спокойно произнес я на чистом французском. — Господин премьер, если ваш генерал не остановится, мы будем вынуждены применить авиацию. И тогда весь мир увидит, что Франция напала на суверенную Германию, которая официально попросила нас о помощи. Вы готовы взять на себя ответственность за Третью мировую войну?
На том конце провода повисла тишина. Потом премьер тихо сказал:
— Я свяжусь с генералом. Он остановится.
Через час Вольф доложил:
— Французы отступили. Генерал получил приказ из Парижа и подчинился.
Я кивнул. Еще одна проблема решена. Но я знал: это не последняя.
К концу дня я увидел в коридоре Карлсхорста Ульбрихта. Он выглядел сломленным. Он подошел ко мне и тихо сказал:
— Товарищ Ворон, я был неправ. Вы спасли ГДР от катастрофы.
Я посмотрел на него и жестко ответил:
— Товарищ Ульбрихт, вы не просто были неправы. Вы чуть не погубили миллионы людей своими методами. Лаврентий Павлович решит вашу судьбу. А сейчас — идите и работайте. У вас много дел — нужно интегрировать западные земли. И не вздумайте саботировать.
Ульбрихт побледнел, но кивнул и ушел. Я знал: он не простит мне этого. Но мне было всё равно. У нас не было времени на обиды.
Поздно вечером, когда операция была уже завершена, мне позвонил Сталин. Его голос был сухим, но в нем читалось удовлетворение:
— Володя, ты сделал невозможное. Ты объединил Германию без единого выстрела.
Я кивнул, хотя он не мог меня видеть:
— Служу Советскому Союзу, Иосиф Виссарионович. Мы работаем.
— Хорошо, — сказал Сталин. — Отдыхай, Володя. Ты заслужил.
Я положил трубку и посмотрел в окно. Над Карлсхорстом уже взошла луна, освещая серые улицы разрушенного Берлина. Где-то там, на западе, советские танки стояли бампер к бамперу с американскими, британскими и французскими. Где-то там, в Бонне, новое правительство Шумахера уже работало над интеграцией с ГДР. Где-то там, в Вашингтоне, Эйзенхауэр сидел в Овальном кабинете и думал, как отомстить.
Наша аналоговая система радиоэлектронного подавления фронтового масштаба была шедевром инженерной мысли. Спешно собранная на подземных заводах Спецкомитета на мощнейших, гигантских генераторных лампах завода Telefunken по моим эскизам и технологическим подсказкам из будущего, она намертво, до хруста выжгла весь военный эфир НАТО в Европе.
Когда советские инженеры и вывезенные немецкие специалисты впервые увидели мои чертежи, они крутили пальцем у виска — никто в пятидесятых не верил, что можно заставить радиолампы выдавать такие частоты и так ювелирно «резать» чужие каналы, обходя капризный германий и переходя сразу на технологии сверхчистого кремния, добытого из обычного кварцевого песка. Но золото из первой книги, репутация Берии и упорство Вольфа заставили заводы выдать невозможное. И теперь локаторы кругового обзора НАТО видели на экранах только густой, фосфоресцирующий белый шум, а рации сверхвысокой связи шипели ледяной мертвой пустотой.
Во Франкфурте, в огромной штаб-квартире американских оккупационных войск, весь многотысячный гарнизон США оказался заперт в собственных казармах и административных зданиях всего за какие-то сорок минут. Периметр огромной базы аккуратно, бампер к бамперу, обступили советские тяжелые танки с зачехленными орудиями и отряды немецкой народной полиции с новенькими красными повязками на рукавах.
Советский полковник в идеальной парадной форме, в сопровождении официального гражданского представителя нового общегерманского правительства Шумахера, спокойно, не торопясь вошел в кабинет американского четырехзвездного генерала, который в этот момент судорожно, матерясь, пытался настроить не работающую полевую рацию.
— Сэр, — вежливо, на чистейшем оксфордском английском языке произнес немецкий офицер, выкладывая на полированный стол официальную копию правительственной радиограммы, заверенную печатью Берлина. — На основании суверенного решения законного правительства объединенной страны, дальнейшее пребывание любых иностранных оккупационных войск на территории Германской ССР является незаконным и трактуется как интервенция. Мы глубоко благодарны вам за ваше содействие в прошлые послевоенные годы. Ваши эшелоны до портов Антверпена и Гавра уже полностью сформированы на узловых железнодорожных станциях. Зеленый коридор, снабжение сухими пайками и абсолютная безопасность эвакуации личного состава полностью обеспечены силами Красной Армии. Оружие, техника и личные вещи остаются при вас. У вас есть ровно сорок восемь часов на эвакуацию с воинскими почестями. Стрелять не советую — за забором вашей базы сейчас стоят три советских гвардейских танковых полка и батальон вооруженных немецких рабочих из профсоюзов Рура.