Владимир Панин – Ленинградский меридиан (страница 12)

В своих обращениях к немецким солдатам 9-й армии доктор Геббельс назвал Ржев крепостью, закрывающей дорогу большевицким ордам на Берлин, и призывал их не отдавать её врагу.

Получив звание генерал-полковника и дубовые листья к Рыцарскому кресту, Модель был готов стоять насмерть и не позволить врагу продвинуться по направлению к немецкой столице ни на метр. Все немецкие военачальники признавали за ним звание мастера обороны, но честолюбивому Вальтеру этого было мало. Находясь ближе всех к русской столице, он не мог просто так сидеть и ждать у моря погоды. Удачно проявив себя в обороне, генерал хотел проявить себя и в наступлении, и Гитлер не мог ему в этом отказать.

Несмотря на то что главным направлением германского наступления был юг, фюрер посчитал возможным поощрить наступательные амбиции Моделя. Это не нашло отражения в общей директиве наступлений немецкой армии на Восточном фронте, но по большому счету не имело значения. Фюрер произнес на совещании ОКХ нужные слова, обращаясь к генерал-полковнику Гальдеру.

– Я не имею ничего против того, если 9-я армия проведет ряд наступательных действий под Ржевом. Помогите Моделю сделать это за счет сил с неактивных участков фронта группы армий «Центр».

Начальник штаба пытался протестовать, но Гитлер ничего не хотел слышать.

– Мне не хуже вашего ясно, что Модель не сможет взять Москву, Гальдер, – наставительно произнес фюрер генералу, чья полезность подходила к своему логическому концу. – Однако я считаю, что своими активными действиями он напугает Сталина и заставит его перебросить под Москву дополнительные силы, а это, несомненно, поможет нашим армиям, столь успешно наступающим на юге. Особенно группе армий «Б» генерал-полковника Вейхса, которой предстоит не только выйти к Волге и занять Сталинград, но и попытаться отрезать Москву с востока. Чтобы поворот её танков вдоль Волги на Саратов, Тамбов и Горький прошел как можно быстрее и эффективнее, нам нельзя пренебрегать никакой возможностью ослабить врага на этом участке фронта.

После этих слов вопрос о наступлении Моделя был полностью решен. Командующий 9-й армией получал полную свободу, к большому неудовольствию фельдмаршала Клюге. Командующий группой армий «Центр» считал, что главной задачей его войск на данный момент является исключительно оборона, а не активные действия, пусть даже местного значения.

– Это мы должны изматывать врага позиционными боями, а не пытаться продвинуться к Москве на десять километров! – негодовал Клюге, узнав о решении Гитлера, но ничего поделать не мог. Модель прочно оседлал конька удачи, и старый вояка мог только пожелать ему как можно скорее упасть лицом в грязь, справедливо говоря, что умение хорошо обороняться не означает наличие умения хорошо наступать.

«Добрые люди» заботливо пересказали Моделю слова Клюге, но они только позабавили генерала.

– Нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц, – уверенно заявил командир 9-й армии, составляя в штаб группы армий «Центр» наступательную заявку.

Вальтер Модель хорошо умел складывать два и два, и потому в его наступательных планах не было ни единого слова о нанесении удара в направлении Москвы. Нормальный прагматик, он предложил иное действие, которое полностью соответствовало понятию «локальная операция» и должно было привести к общему улучшению положения германских войск под Москвой.

Модель намеревался совместно с войсками правого фланга группы армий «Север» нанести два встречных удара в основание клина советских соединений, нависших над северными порядками 9-й армии, обороняющими Ржевский выступ.

Главными направлениями планируемого наступления генерал определил район городка Оленина, что располагался чуть севернее Ржева, и район Демянского выступа. После прорыва советской обороны и выхода на оперативный простор немецкие войска должны были встретиться в районе Торопца и Велижа и отсечь часть войск Калининского фронта. Операция получила кодовое обозначение «Смерч», и фельдмаршал Клюге, не найдя серьезных причин, позволяющих ему не поставить свою подпись под планом Моделя, отправил план в Берлин на рассмотрение в ОКХ.

Однако не только немцы собирались провести свое наступление в районе Ржева. Сосредоточив серьезные силы на Западном фронте на случай летнего наступления противника на Москву, но так и не дождавшись его, Верховное Главнокомандование решило само перейти к активным действиям в районе Ржева.

– Гитлер наступает на юге, а мы ударим в центре. Нельзя позволить немцам чувствовать себя вольготно в своих наступательных действиях. Надо если не остановить наступление врага полностью, то серьезно затруднить его и не позволить противнику спокойно перебрасывать резервы с неактивных участков фронта, – предложил Сталин, и исполняющий обязанности начальника Генерального штаба генерал Василевский согласился с ним.

– У командующего Западным фронтом товарища Жукова есть достаточно сил, чтобы осуществить наступательную операцию местного значения. Танковый парк переданных ему соединений в своем составе имеет средние и тяжелые танки Т-34 и КВ, которым немцы по-прежнему не могут ничего противопоставить, – специально подчеркнул Василевский, но вождь немедленно его поправил:

– Пока нет, товарищ Василевский, но к концу года обязательно будут. Об этом нас предупреждают наши британские источники.

– Я не думаю, товарищ Сталин, что генерал Жуков будет штурмовать Ржев так долго. Ему будет достаточно перерезать сообщение Ржева с Вязьмой, и враг будет вынужден сам отступить из города.

– Будем надеяться, что командование Западного фронта правильно распорядится своими танковыми козырями, – усмехнулся Верховный Главнокомандующий. – А что у товарища Жукова с артиллерией?

– Плотность артиллерийского огня в районе наступления составляет сто двадцать орудийных стволов на километр, – немедленно откликнулся Василевский. – Этого вполне достаточно, чтобы прорвать оборону противника и открыть дорогу танковым корпусам на Сычевку и Зубцово.

– Значит, для проведения этой операции предполагается нанесение одного удара силами двух армий. Вы считаете, что этого хватит, чтобы освободить Ржев? – уточнил у Василевского Сталин. – Вот представитель Ставки на Волховском фронте товарищ Рокоссовский считает, что для проведения подобной операции следует наносить два удара, и твердо стоит на своем.

– У нас также предполагается нанесение по Ржеву второго удара силами Калининского фронта, и тоже силами двух армий.

– Значит, вы тоже за нанесение двух главных ударов, а не одного? – вождь требовательно посмотрел на генерала.

– В этом случае да, товарищ Сталин. Два одномоментных удара не позволят противнику в полную силу использовать имеющиеся у него резервы для отражения нашего наступления, тогда как прорыв фронта на одном участке не гарантирует полного успеха. Немцы мастера наносить контрудары в основание прорыва, и Любанская операция наглядный тому пример.

Верховный принял пояснение Василевского, но не был с ним до конца согласен. С начала войны он был третьим человеком, занявшим кресло начальника Генерального штаба, и Сталин не спешил принимать его слова на веру. Подобные действия были порождены отнюдь не его подозрительностью или недоверием к молодому генералу. Вера генсека в постулат, что в Красной Армии все спокойно и все хорошо, была серьезно подорвана самими же военными: сначала конфликтом на Хасане, затем боевыми действиями на Халхин-Голе и в Финской войне. Тогда вопреки бравым заявлениям военных все начиналось крайне плохо, и только вмешательство вождя с плотным контролем всех их действий и перепроверкой донесений давало нужные результаты.

Окончательно эта вера в военных у Сталина рухнула в самом конце июня сорок первого года. Тогда, после падения Минска, стало ясно, что вопреки всем заявлениям ни нарком обороны, ни начальник Генштаба не владели ситуацией на Западном фронте. После чего он был вынужден занять место Верховного Главнокомандующего, которое с огромной радостью отдал ему маршал Тимошенко.

– Не получится ли так, что вместо того, чтобы нанести врагу сокрушительный удар, мы с вами размажем кашу по тарелке? Не будет ли правильным передать командование всей операцией в одни руки командования Западного фронта? – напрямую спросил вождь собеседника, но тот с ним не согласился.

– Генерал Конев опытный командир, хорошо показавший себя в боях под Москвой, и я уверен, что он сумеет справиться с поставленной перед его фронтом задачей. Что же касается передачи всей операции командованию Западного фронта, то это, на мой взгляд, только усложнит управление войсками и затруднит выполнение директивы Ставки.

Смелость и убежденность в словах генерала импонировали Сталину, но за время постижения военных премудростей он успел убедиться, что данные качества не всегда гарантировали успех дела. В июле сорок первого года генералы Качалов и Еременко также были уверены в своих силах и твердо заверяли вождя, что непременно разгромят рвущиеся на восток войска Гудериана, однако в силу ряда причин не смогли этого сделать. Танковые соединения немцев заняли Смоленск и Киев, а из дававших обещание генералов один либо погиб, либо попал в плен, а второй получил тяжелое ранение и был вывезен из кольца окружения на самолете.