Владимир Панфилов – Гносеологические аспекты философских проблем языкознания (страница 36)

Особое положение в этом отношении занимает суждение (3). В выражающем его предложении частица не переместилась в препозицию к подлежащему, которое в силу этого стало выражать логико-грамматический предикат. В результате, вместо исходного отрицательного суждения (1), мы получили тот вид суждения, который был впервые выделен И. Кантом и определялся им как бесконечное суждение[285].

Точку зрения И. Канта, согласно которой бесконечное суждение есть особый вид суждений наряду с утвердительным и отрицательным, поддержал Г. Гегель. В классификации суждений Гегеля, наряду с отрицательным и утвердительным суждениями выделяется третий тип суждений, включающий в себя две разновидности:

а) суждение, в котором выражается пустое тождественное отношение: Лев есть лев и

б) суждение, в котором выражается полнейшее несоответствие между субъектом и предикатом: Дух не есть слон.

Отличие отрицательного суждения типа Роза не красна от бесконечного типа Роза не верблюд, по Г. Гегелю, состоит в том, что в первом

«субъект еще отнесен к предикату, который благодаря этому оказывается относительно всеобщим и лишь определенность которого подвергается отрицанию („роза не красна“ – подразумевает, что она все же обладает цветом…)»,

во втором, который он именует также отрицательно-бесконечным суждением, между субъектом и предикатом уже нет более никакого отношения[286]. Возражая против мнения, согласно которому бесконечное суждение есть некое искусственное образование, бессмысленный курьез, а не реально существующая разновидность суждения как формы мысли, Гегель пишет:

«Однако на самом деле мы должны рассматривать это бесконечное суждение не только как случайную форму субъективного мышления; оно оказывается, наоборот, ближайшим диалектическим результатом предшествующих непосредственных суждений (положительного и просто-отрицательного суждений), конечность и неистинность которых в нем явно выступают наружу»[287].

Ф. Энгельс, отмечая диалектический характер гегелевской классификации суждений, также выделял среди них бесконечное суждение[288].

Вопрос о выделении бесконечного суждения как особого формального типа наряду с утвердительным и отрицательным в последующей логической традиции не получил общепризнанного решения. Большинство логиков рассматривало его как разновидность отрицательных суждений. Следует, однако, отметить, что хотя в современной формальной логике отрицательные и бесконечные суждения не выделяются в самостоятельные формальные типы, тем не менее среди отрицательных суждений различают соответственно суждения с внешним и внутренним отрицанием.

Языковые данные в известной мере могут служить подтверждением правильности точки зрения Канта и Гегеля. Во всяком случае во многих языках различие между отрицательным и бесконечным суждением может быть выражено путем формального различия соответствующих предложений. Так, в русском языке, хотя при именном сказуемом связка быть в настоящем времени обычно опускается, возможны такие предложения, как

Кит не есть рыба

и

Кит есть не-рыба,

выражающие соответственно отрицательное и бесконечное суждения. Вместе с тем в некоторых языках (абхазско-адыгских, нивхском и др.) различие между этими двумя видами суждений не находит формального языкового выражения. Так, в нивхском языке двум русским предложениям

Это не есть человек

и

Это есть не-человек

соответствует только одно предложение

hыд′ н′ивх hадох q′ауд′,

в котором отрицание выражено аналитически сочетанием инфинитивной формы глагола hад′ ‘быть’ (-дох – суффикс дательно-направительного падежа) и отрицательного глагола q′ауд′.

Что понятия типа не-рыба, не-человек и т.п. действительно существуют и играют определенную роль в процессе человеческого познания и мышления, об этом свидетельствуют и такого рода факты, что в языках с именными классами существуют не только показатели «положительных», но и «отрицательных» понятий. Так, например, в абхазском языке есть особые морфологические показатели именных классов человека и не-человека.

Исследователями дагестанских языков установлено, что в ряде из них, имена и прежде всего в форме мн. числа, подразделяются только на два класса – человек (личность) и не-человек (не-личность), в других – на классы мужчин и не-мужчин, в который включаются не только не-человек, т.е. предметы, животные и т.п., но и женщины. Во многих языках (в русском, в некоторых дагестанских и др.) выделяется также категория одушевленности – неодушевленности, в основе которой лежит разделение всех объектов на одушевленные и неодушевленные.

Существенно при этом, что исторически во многих дагестанских языках наблюдается развитие именных классов от многочисленной системы (классы мужчин, женщин, несколько классов неодушевленных предметов) к двучленной системе человек (личность) и не-человек (не-личность) или одушевленные – неодушевленные предметы, т.е. объем «отрицательного» понятия как бы расширяется[289].

В других языках (как, например, в нивхском), в которых существуют несколько систем числительных (иногда до 30), каждая из которых употребляется при счете объектов определенного рода (длинных, плоских, круглых предметов, людей, животных и т.п.), есть и такая система числительных, которая используется при счете всех остальных объектов, у которых едва ли можно найти какой-либо общий для всех них признак. Аналогичным образом в языках (как например в китайском и других языках Юго-Восточной Азии), где с числительными сочетаются особые суффиксы-классификаторы, указывающие на вид исчисляемых объектов, наряду с теми из них, которые имеют достаточно определенное, «положительное» значение, есть и такой, который представляет собой показатель объектов, не объединяемых каким-либо общим для всех них признаком, если не считать таковым то, что все они являются предметами или вещами. Таким образом, в языковом мышлении носителей этих языков тоже функционируют понятия типа не-человек, не-рыба и т.п.

Противники выделения бесконечного суждения как его особой формальной разновидности, стоящей в одном ряду с утвердительными и отрицательными суждениями, указывают на то, что выражения типа не-рыба, не-человек не обозначают каких-либо отдельных, самостоятельных понятий, так как каждое из такого рода понятий, если признать их существование в человеческом мышлении, должно было бы иметь неограниченный объем: не-рыба обозначает все, кроме рыбы, не-человек обозначает все, кроме человека и т.п.[290] Следует прежде всего заметить, что этот аргумент основан на объемном понимании суждений и соотношения его субъекта и предиката, а оно не имеет силы и по отношению ко многим типам утвердительных суждений. Так, когда утверждается Этот лист зеленый, то у говорящего тоже нет в мысли понятия о классе всех предметов, которые обладают зеленым цветом. К тому же граница между «отрицательными» и «положительными» понятиями не является абсолютной. Так, в русском языке многие слова, включающие в свой состав в качестве приставки то же самое не (нехороший, неприятель и т.п.), обозначают «положительные» понятия, т.е. обладающие вполне определенным содержанием, и имеют синонимы, не включающие в свой состав эту приставку (нехороший – плохой, неприятель – враг).

Историки русского языка отмечают, что отрицательная частица не и приставка не- имеют различное происхождение. А.А. Шахматов писал по этому поводу следующее:

«…при именных сказуемых возможно двоякое понимание предложения – и в утвердительном, и в отрицательном смысле:

он не ловкий и он неловкий

(il n’est pas adroit и il est maladroit);

он мне не приятель и он мне неприятель;

это зависит прежде всего от утраты русским языком настоящего времени глагола быть и в положительной, и в отрицательной форме; в этой последней 3-е лицо единств. (нѣ, нѣсть) нашло себе заместителя в отрицании не: он не хорош восходит к онъ нѣ хорошъ, с одной стороны, а с другой, – к онъ есть нехорошъ. Точно так же заместителем 3-го лица единств. нѣ, нѣсть в значении существует, находится является отрицание не: он не в городе – он нѣ в городѣ»[291].

Иначе говоря, по А.А. Шахматову, глагол быть в отрицательной форме в 3-м л. ед. ч., с помощью которого образовывались отрицательные предложения, с некоторого времени стал замещаться отрицательной частицей не; вместе с тем в этот период в русском языке функционировала и приставка не-, с которой по своей роли сближается частица не в бесконечных суждениях (не-человек, не-рыба и т.п.).

Возвращаясь к суждению (3), его можно квалифицировать в зависимости от того, признается или не признается существование бесконечного суждения, или как бесконечное, или как отрицательное на уровне его субъектно-предикатной структуры; в то же время на уровне его структуры как пропозициональной функции оно является утвердительным.

Выше уже отмечалось, что большинство специалистов по формальной логике рассматривает этот тип суждений как разновидность отрицательных суждений. Нам представляется, что проведенный выше анализ дает достаточные основания для того, чтобы определять его как утвердительное на уровне его структуры как пропозициональной функции и как бесконечное на уровне его субъектно-предикатной структуры.