Владимир Панфилов – Гносеологические аспекты философских проблем языкознания (страница 33)

В отличие от объективной модальности, отражающей характер связей в самой действительности и потому являющейся составной частью конкретного содержания предложения, субъективная модальность не есть результат отражения объективной действительности. Она выражает лишь ту оценку адекватности этого отражения, которая дается субъектом мысли, т.е. указывает на степень достоверности содержания предложения с его точки зрения. Следовательно, она не является компонентом конкретного содержания предложения и выступает лишь как формально-грамматическое значение независимо от того, выражается ли она специальными морфемами или служебными словами с модальным значением. Поэтому, как нам уже приходилось отмечать, предложения, передающие одно и то же конкретное содержание, но различающиеся по выражаемой в них субъективной модальности, образуют формально-грамматическую парадигму. Что же касается выражаемых такими предложениями мыслей, то субъективная модальность выступает как их формальная характеристика, иначе говоря, в зависимости от различия по субъективной модальности они дифференцируются по своей форме.

В этом отношении иначе обстоит дело с объективной модальностью. Как формально-грамматическое значение она выступает только в тех случаях, когда выражается формально-грамматическими показателями, как например, наклонением глагола. Выражаясь же модальными глаголами и словами типа необходимо, возможно и т.п., она является компонентом конкретного содержания предложения. К тому же здесь следует иметь в виду, что, например, предложения, в которых выражаются действительная и необходимая связи, нередко никак не дифференцируются в языковом отношении. Ср. следующие два предложения:

Я живу в Москве

и

Земля вращается вокруг Солнца.

Хотя в первом из них констатируется действительная, а во втором необходимая связь, эта последняя не выражается каким-либо особым языковым способом. Поэтому возникает вопрос о том, во всех ли случаях можно рассматривать суждения о действительных (ассерторические), возможных (проблематические) и необходимых (аподиктические) связях как формально-логические разновидности этой формы мысли.

Синтаксическое и логико-грамматическое членения предложения нередко не совпадают: логико-грамматический субъект может выражаться не подлежащим или группой подлежащего, а каким-либо другим членом предложения, а логико-грамматический предикат – не сказуемым или группой сказуемого, а иным членом предложения. При этом обнаруживается весьма сложная картина соотношения объективной и субъективной модальностей, функционирующих соответственно на синтаксическом и логико-грамматическом уровнях членения предложения. Предложение при одной и той же объективной модальности на синтаксическом уровне членения может иметь различную субъективную модальность на уровне ее логико-грамматического членения. Так, во втором из приведенных выше нивхских предложений, в котором логико-грамматический предикат выражается подлежащим, оно оформлено показателями проблематической модальности (частицей увр и служебным словом йаγало), а глагол-сказуемое дается в изъявительном наклонении; в четвертом же предложении логико-грамматический предикат оформлен показателем категорической достоверности (после него ставится вспомогательный глагол hад′ ‘быть’ в категорическом наклонении), а глагол-сказуемое дается в том же изъявительном наклонении. То же самое наблюдается и в русском языке. Так, например, в предложениях:

1) Если бы он пришел, я бы ему сказал;

2) Если бы он пришел, я бы, вероятно, ему сказал;

3) Если бы он пришел, я бы, конечно, ему сказал

при наличии объективной модальности неосуществившейся возможности на синтаксическом уровне во всех трех предложениях, субъективная модальность в каждом из них будет особой:

в первом – простая достоверность,

во втором – проблематическая,

в третьем – категорическая.

Характерно при этом, что в нивхском языке проблематическое наклонение глагола образуется от формы изъявительного наклонения на -д′ путем присоединения к последней модальной частицы увр и постановки в постпозиции к ней модального слова йаγало, в то время как форма категорического наклонения образуется присоединением суффикса -бар или -γитлэ непосредственно к основе глагола.

Весьма показательным для их соотношения и той роли, которую играют субъективная и объективная модальности в конституировании структуры предложения, является тот факт, что при совпадении синтаксического и логико-грамматического членения простого предложения может получить выражение только одна субъективная модальность[277]. Так, в нивхском предложении

Ытык п′рыныγитлэ

‘Отец, конечно, придет’

глагол, выражающий логический предикат, дается в категорическом наклонении, а объективная модальность каких-либо показателей не имеет. Если взять предложение с тем же составом знаменательных слов при несовпадающем синтаксическом и логико-грамматическом членении

Ытык hаγитлэ п′рыныд′

‘Конечно, отец придет’,

то здесь будет уже иное положение. В этом предложении логический предикат выражается подлежащим, поэтому при нем ставится вспомогательный глагол hа-д′ в форме категорического наклонения, а глагольное сказуемое, являющееся логическим субъектом, дается в форме изъявительного наклонения, указывающего на действительную связь. В соответствующих же предложениях на русском языке категорическая модальность выражается модальным словом конечно, а глагол-сказуемое дается в изъявительном наклонении, формой которого в каждом случае указывается только на объективную модальность действительности.

Еще более интересная картина выражения объективной и субъективной модальностей наблюдается в сложноподчиненном предложении нивхского языка. Прежде всего следует отметить, что в нивхском языке глаголы-сказуемые придаточного и главного предложения могут быть в форме различных наклонений, выражающих объективную модальность. Так, в сложноподчиненном предложении

Иф нымр п′рыƣа, н′ын нанынт виныд′фор

‘Если бы он пришел вчера, то мы пошли бы на охоту’

глагол-сказуемое придаточного предложения п′рыƣа ‘если бы пришел’ дается в форме условного наклонения, а глагол-сказуемое главного предложения виныд′фор ‘пошли бы’ – в форме сослагательного наклонения

(ви-ны-д′-фор:

ви – основа глагола «идти»,

-ны – суффикс будущего времени,

-д′ – суффикс изъявительного наклонения,

-фор – суффикс сослагательного наклонения).

При изменении субъективной модальности главного предложения приведенного сложноподчиненного предложения на проблематическую или категорическую, глагол-сказуемое первого из них получает только их показатели и лишается показателя сослагательного наклонения, выражающего объективную модальность.

Так, ср.:

1) Иф нымр п′рыƣа, н′ын нанынт виныло йаγало ‘Если бы он пришел вчера, то мы, может быть, пошли бы на охоту’;

2) Иф нымр п′рыƣа, н′ын нанынт виγитлэ ‘Если бы он пришел вчера, то мы, конечно, пошли бы на охоту’.

В первом из приведенных нивхских предложений глагол-сказуемое главного предложения виныло оформляется частицей ло со значением неопределенности и после него ставится модальное слово йаγало / йаƣало со значением проблематичности;

во втором из них глагол-сказуемое главного предложения дается в форме категорического наклонения, показателем которого является суффикс -γитлэ.

В соответствующих предложениях русского языка глагол-сказуемое главного предложения стоит в форме сослагательного наклонения, а субъективная модальность проблематичности и категоричности выражается соответственно словами может быть и конечно, т.е. в каждом из них выражается и объективная и субъективная модальности. Нивхские же примеры свидетельствуют о том, что субъективная модальность, а следовательно, и субъектно-предикатная структура в соответствующих случаях представляются более существенными характеристиками суждения как формы мысли, чем объективная модальность и его (суждения) структура как пропозициональной функции.

Возникает также вопрос, являются ли субъективная и объективная модальности специфическим признаком предложения как языковой единицы. П.В. Чесноков обратил внимание на то, что объективная модальность выражается не только в предложении, но и в словосочетании, как например:

· спортсмен, переплывший реку (действительная связь),

· спортсмен, способный переплыть реку (возможная связь),

· неизбежность ускорения при свободном падении тела (необходимая связь).

«Поэтому, – пишет П.В. Чесноков, – вряд ли целесообразно квалифицировать объективную модальность как тип модальности предложения: лучше говорить просто о выражении объективной модальности в предложении»[278].

Из этого следует, по его мнению, что лишь субъективная (логико-грамматическая) модальность, которая представляет собой порождение всей структуры предложения, составляет его важнейший дифференциальный признак, т.е. признак, по которому предложение как языковая единица отграничивается от таких языковых единиц, как словосочетание. Следует, однако, сказать, что и субъективная (логико-грамматическая) модальность выражается не только в предложении и, следовательно, также не является его специфическим признаком как языковой единицы. Так, субъективная модальность может выражаться в обособленных определительных словосочетаниях и причастных оборотах[279]. Например: