Владимир Осипенко – Личный враг Геринга (страница 7)
– Я не загибал, товарищ командир. Будь моя воля, ни один бы не ушел…
– Не горячись, Пал Григорьевич. Ты по себе ореликов не суди. Вернулись, и на том спасибо. Надеюсь, и с твоей помощью окрепнут, станут на крыло, мы обязательно всю эту нечисть приземлим.
– В этом-то я не сомневаюсь. Вопрос: когда и какой ценой? – Бессонов вдруг сменил тему: – Товарищ командир, есть предложение.
– Нет возражений! Только вечером…
– Я не об этом. А вы не хотите отбить охоту у фрицев делать засаду у нашего аэродрома?
– Думал, но как?
– Контрзасада!
– Не понял.
– Вы поле за Курделевкой видели? Сажаем там дежурную пару. Там лесок, можно спрятаться. Вокруг аэродрома – наблюдателей с биноклями. Заметят кого – сигнал в Курделевку. Фрицы за нашей полосой наблюдают, а тут – сюрприз! И не сухие и без боеприпасов, а очень даже жаждущие потанцевать…
– А что? Вариант… Надо обмозговать…
– Я сам готов. Дайте мне «Гамлета». Заодно и обкатаю.
– Пал Григорьевич, ты прямо на ходу подметки режешь… Не будет большой задачи от комдива, сделаем. Завтра. А сегодня вечером не забудь в столовую, – командир потушил папиросу и внимательно посмотрел в лицо Бессонова. – Или ты действительно Шурку боишься?
– Товарищ командир, прошу…
– И слушать не хочу! А то у меня возникает ощущение, что вы, штабс-капитан, нами брезгуете.
– Нелогично. С технарями не брезгую, а с летчиками – да? И про Александру Васильевну вы напрасно…
– Ну, так скажи!
– Вы сами мне напомнили мое звание. Оно для меня не только гордость, но и обязанность. Честь дворянина и офицера меня обязывает получить сатисфакцию с человека прежде, чем сесть с ним за один стол. Поэтому извините.
– Ну что ты будешь делать? Морду набить – не вариант. Плюнь ему в харю и всех делов! – командир глянул на опустившего голову Беса. – Давай так. Я гарантирую, что Мыртова за столом не будет. Придешь?
– Приду. Только пригласите, пожалуйста, и Хренова.
– С удовольствием.
Бессонов пожал протянутую руку командира и, обходя группу все еще толпящихся летчиков, поспешил в сторону техзоны. Когда он подходил к своему самолету, там крутились несколько механиков и Хренов. Тот дурным голосом прокричал: «Смирно!» – и, грозно топая сапожищами, пошел навстречу. Бес прервал концерт, неожиданно обняв старшину и прошептав на ухо:
– Спасибо, дорогой Алексей Михайлович.
Когда тот отстранился, то увидел у всегда выдержанного и сухого друга в глазах слезы.
– Ты чего, Пал Григорьевич?
– Извини… Накатило… Просто я сегодня счастлив…
Эту картину наблюдали издали летчики. Курили, смеялись. Радовались хорошей погоде, удачному боевому вылету, молодости, наконец. Век бы так! Разговор у них был свой.
– Хлопцы, а чего Бес нас сторонится?
– Я бы тоже таких стрелков, как ты, обходил за километр, – высказал свою гипотезу комэск. – Ты сколько выпустил по «лаптежнику»? Весь боезапас? А попал?
Летчики вокруг засмеялись.
– А он – три короткие очереди и три «мессера»! Я не то что такого не видел – не слышал о таком. А почему? Мы с вами стоим, готовимся к обеду, а он, гляди, уже к пулеметам с ключом полез…
– И то правда, айда, хлопцы, с няньками побалакаем.
– Камандыр, а кто Бесу глаз подбыл? – поинтересовался вдруг Мухамедов у Лукина.
– А тебе-то что?
– Нэ скажи. Тэпэр это очень мой дэло, – многозначительно протянул горячий кавказец.
Еще один не менее интересный разговор происходил в столовой.
– Девочки, у нас вечером праздник. Отмечаем четыре сбитых. Командир наказал приготовить еще два прибора, – заявила зав летной столовой пышнотелая Любовь Яковлевна, вернувшись с КП, куда ее вызывал командир.
– Это для кого? – поинтересовалась бойкая на язык Шурка.
– Для твоего… для твоего… Говорят, он три из четырех завалил. Вот тебе и доходяга! Вот тебе и «дед»!
– Какой он доходяга? – загорелась щеками кареглазая красавица, которая одним взглядом могла отшить любого ухажера.
– Откормить – дело нехитрое. А как насчет «деда»?
– Люба, «дедом» его никто, кроме тебя, не зовет.
– А как же?
– По позывному – «Бес»!
– Ну, тебе виднее, «дед» он или бес…
Дружно захихикали поварихи и официантки, потому как разговор велся на всю кухню и столовую, где каждый занимался своим делом, но за новостями следил строго.
– Да я не против посмотреть, только он от меня – как черт от ладана…
– На то и бес!
Хи-хи-хи-хи…
– Да ну вас, девочки…
– Ты до сих пор считаешь его диверсантом? – спросил командир полка Мыртова.
На КП, кроме них, был только дежурный, да и тот изображал, что сильно занят заполнением каких-то журналов.
– Помещик, белогвардеец, белоэмигрант. С каких пор он стал для нас своим?
– Мухамедов так не считает. И Хренов. И Лукин. И другие летчики, кто видел его в деле. По-моему, он все уже сам доказал.
– А я не верю. У соседей такой же мутный новейший «МиГ» угнал. Командир с оперуполномоченным пошли под трибунал. Так что я не за себя одного переживаю.
– За себя я сам отвечу. А тебе бы я посоветовал… извиниться. Просто по-человечески.
– С чего бы? Он врал мне, собака, а я еще извиняться должен!
– Ну что ты закусил удила? Предателей полно даже из партийных, не говоря о простых рабочих и крестьянах. Воюют не анкеты, а конкретные люди. Бес повидал такое, что не дай бог. Сорок четыре, а он седой как лунь. Помнишь, каким он к нам попал?
– Ты оперсводки внимательней посмотри, командир. Абвер такие комбинации разыгрывает, что нам и не снилось. И вообще, я считаю, лучше перебдеть…
– Ну, бди… Только сегодня поужинай у себя в хате. Летчики хотят поздравить Бессонова. А о наших разговорах тебе стукачи потом доложат.
– Недальновидно себя ведете, товарищ командир, – многообещающе процедил сквозь зубы оперуполномоченный и вышел с КП.
У двери столкнулся с комиссаром.
– Чего это Мыртов такой злой?
– Орден хочет, а я не даю.
– Из-за Бессонова?
– Из-за кого же еще?