Владимир Орловский – Мир приключений, 1927 № 03 (страница 19)
— Стой, Онгль, или я стреляю! — громко крикнул он.
Онгль хотел вскочить на ноги. Но он сделал ошибку, желая одновременно потушить свет, и Энгус успел подскочить и повалить его на пол.
Он был ловчее Онгля и когда они катились на пол, схватил его левой рукой за горло и щелкнул револьвером у самого уха.
— Не стреляйте! — сдавленным голосам, почти не сопротивляясь, прохрипел Онгль. — Дайте мне встать, — вы меня все равно поймали. Дайте мне встать!
— Да, я тебя поймал! — прошипел Энгус, — и стоит мне только выстрелить, как сюда прибегут двенадцать человек. Но мне надо сначала поговорить. Стой смирно!
В это мгновение из правой руки Энгуса, сжатой противником точно клещами, выпал револьвер. Онгль вскочил и поднял Энгуса на воздух.
— Один из нас — поймал другого! — задыхаясь, пробормотал он, стараясь перебросить Энгуса через плечо. Но тот крепко обнял коленами его бедра и, точно прилипнув к нему всем телом, высвободил правую руку и ударил Онгля по голове.
Удар был не очень сильный, но Онгль покачнулся, и Энгус едва не бросил его снова на пол. Но он вывернулся и, отклонившись назад швырнул Энгуса об стену.
Невольный стон вырвался у Энгуса, когда его стройное тело ударилось об стену, прижатое плечом Онгля. Инстинкт самосохранения придал ему силы, и он снова изловчился и хватил противника по голове.
Онгль откачнулся, потом упад на четвереньки, низко опустив голову, — удар оглушил его.
Не теряя времени, Энгус быстро связал ему ноги и, пока тот еще не пришел окончательно в себя, повернул его на спину и связал руки.
Дело было сделано; Онгль был в его руках и как это оказалось просто!
Он отступил назад и, глубоко вздохнув, вытер пот с лица. В бессильной злобе, Онгль осыпал его ругательствами.
— Перестаньте! — угрожающе перебил его Энгус. — Вы теперь в моих руках. Но прежде, чем я передам вас полиции, мне нужно с вами поговорить… Мне нужно…
Поток бессмысленных проклятий и ругательств не дал ему продолжать. Энгус отодвинул чайный ящик от стены так, чтобы свет, открытый теперь, падал прямо на пытавшегося освободиться человека и присел отдохнуть.
Некоторое время Онгль с искаженным от злобы лицом, на котором резко выделялся полузаживший шрам, еще пытался высвободить руки.
Но все усилия его не привели ни к чему, и он упал на пол, совершенно обессилев.
Энгус встал и, подтащив Онгля к стене, посадил его.
— Теперь слушайте меня, Джэмс Онгль, — сказал он, по-турецки усевшись возле Онгля. Потом он вынул записную книжку и карандаш. — Надеюсь, вы не отрицаете, что вы Онгль? Эго было бы напрасной потерей времени, которое вы можете использовать гораздо лучше. Если вы мне подробно расскажете свою карьеру так, чтобы я мог поместить ваш рассказ в газете, мы выплатим сто фунтов любому лицу, которое вы укажете.
Налитые кровью глаза Онгля злобно смотрели на Энгуса.
— Вам это не может повредить, зато даст вам возможность облагодетельствовать кого-нибудь. Я думаю, что даже у вас есть кто-нибудь, кому вы хотели бы оставить сто фунтов? Ведь, вы стоите лицом к лицу со смертью; надежды на спасение нет никакой; никакое запирательство вам не поможет. Но вы можете еще заработать сто фунтов, поговорив со мной немножко, прежде чем я вас передам полиции. У вас, ведь, кажется, есть где-то мать? — и перед смертью вам, наверно, захочется сделать ей что-нибудь приятное? Подумайте только, какая для вас сумма сто фунтов! Ей, верно, тяжело живется, может быть, она больна…
— Нет, кажется так с вами не договоришься. Попробуем иначе. Я думаю, что еще ни одному убийце не делали такого предложения. Человек в вашем положении должен был бы гордиться, что может оставить старухе матери кругленькую сумму.
Энгус недоумевал, почему вдруг изменилось выражение лица Онгля. Он все еще глядел затравленным зверем, но губы его точно дрогнули от лукавой усмешки. Энгус подозрительно оглянулся и сейчас же вскочил на ноги. Он поднял с пола револьвер, не спуская глаз с закутанной в платок головы, поднимавшейся в отверстие винтовой лестницы.
Это была женщина и при виде Энгуса она торопливо вылезла наверх. Маленькая, невзрачная фигурка, с таким худым и бледным лицом, что оно точно светилось во мраке. Она взволнованно пробежала мимо Энгуса и крикнула:
— Джим! Неужели ты попался! Ох!..
— Вы его, мать? — спросил Энгус, чувствуя глубокую жалость, но заграждая ей дорогу. — Если да, то ваш приход…
— Да, я его мать! — яростно крикнула она, угрожающим жестам запахиваясь платком. — И я никого не боюсь! О, Джим, как это случилось, как это случилось?..
— Бей его, мать! — хриплым от злобы голосом приказал Онгль.
— Господи! — в отчаянии разражаясь слезами, простонала женщина, — как же я могу его бить!..
— Конечно, вы не можете, — спокойно сказал ей Энгус. — Вам же было бы хуже. Рано или поздно его все равно поймали бы. Я тут втолковывал ему, как он мог бы раздобыть для вас сто фунтов, которые вам, конечно, пригодились бы. Что это у вас под платком? Еда?
— Да, — грубо ответила она, — что же, вы думаете, мать даст ему умереть с голоду?
— Бей его, дура! — закричал Онгль, — вырви у него револьвер! Чего ты зеваешь!
Она торопливо положила на коробку из-под чая краюху хлеба и жестянку с рыбными консервами, точно собираясь исполнить приказание сына. Но Энгус подошел к ней, грозя револьвером.
— Слушайте меня. — внушительно произнес он. — Хотя мне вас и жаль, но у сына вашего нет уже никакой надежды на спасение. Но он еще может помочь вам. Если он мне расскажет о себе всю правду, то издатель газеты, в которой я работаю, выплатит вам или тому, кого он укажет, сто фунтов. И деньги вы можете получить хоть завтра. Подумайте — сто фунтов!
Ее худое, бледное лицо оживилось, а в провалившихся глазах блеснул огонек надежды. — Сто фунтов! — задыхаясь, пробормотала она, — мне?!
— Да, — с увлечением подтвердил Энгус, — и ему это нисколько не повредит.
Она еще раз шопотом повторила сумму и вопросительно посмотрела на сына. Потом вдруг схватила банку с консервами и ударила ею соблазнителя.
Где-то, в полном мраке и молчании, Энгус пришел в себя. Состояние его было не из приятных. Голова мучительно ныла, члены были сведены судорогой, а в левом ребре чувствовалась острая боль. Он вспомнил все и зажег спичку.
Кругом не было ни души. Возле него лежала его веревка, разрезанная на мелкие куски, и банка с консервами.
С трудом двигаясь, спустился он по железной лестнице и, точно вор, прошмыгнул на темную узкую улицу.
Добравшись до редакции, он, едва волоча ноги, вошел в кабинет Джиббертса.
— Ну, что же! — взволнованно вскочил ему тот навстречу, — что случилось? Где вы были, Дикс?
— Я встретился с его матерью, — со слабой улыбкой, устало опускаясь на стул, сказал Энгус. — Я задел «материнскую струнку», Джиббертс, — и это отозвалось ударом банки с консервами.
Джиббертс бессильно сжал кулаки.
— Так это правда — вы его прозевали! — крикнул он вне себя. — Я догадался… Я боялся верить, когда мне телефонировали, что полицейская лодка выловила Онгля в реке. Господи, какая неудача!
— Выловили его… О!!
— Есть у вас хоть что-нибудь для печати?
— Ни одной строчки, — ответил Энгус, задумчиво улыбаясь, — я говорю вам, что там была его мать. Она предпочла дать сыну возможность спастись, чем получить сто фунтов. Дайте-ка вашу руку, попробуйте какая у меня здесь шишка!
БЛОХИ-АРТИСТЫ
КТО кого кормит: — человек блоху, или блоха человека?
Людей непредприимчивых, конечно, пожирают эти хищные звери, но если человек умеет взяться за дело, то блоха может великолепно прокормить не только его, но и всю его семью.
Еще в XVIII веке в Италии появились дрессированные блохи. Люди додумались до способа покорять себе беспокойную блоху и превратили этих крошечных, но отвратительных насекомых в самых настоящих балаганных актеров.
Искусство этой дрессировки процветало во многих, особенно в южных странах. И сей час в Неаполе и других городах Западной Европы существуют такие «блошиные цирки». Но наиболее любопытный и умело организованный находится в Вене. С ним мы и знакомим читателей, как с самым характерным из зверинцев такого типа.
Его директор, режиссер, кассир, билетер и заведующий реквизитом, — все это соединено в одном лице, — очень гордится своей антрепризой. В сезоне ярмарок и различных празднеств цирк отправляется в «артистическое турне» и это с каждым годом дает ему все большую и большую известность.
Как трудно подняться с места цирку со львами, тиграми и другими хищными зверями! Это целое переселение народов… Сколько расходов! Погрузка в особые вагоны! Какие затраты на помещение! А директор цирка блох берет под мышку всего только небольшую коробку, размерами с сигарный ящик и в этой коробке у него все — артисты и инвентарь.
Не приходится директору заботиться и о запасах пищи, а крошечным артистам живется, между тем, великолепно. Для них всегда готово их любимое кушанье — отличная, красная человеческая кровь. Владелец цирка каждое утро перевязывает себе руку, чтобы доставить обильную и хорошую пищу своим проголодавшимся артистам (снм. 1). Сами же артисты выдрессированы по всем правилам циркового искусства и предлагаются почтенной публике для лицезрения, что дает хороший доход владельцу предприятия.