Владимир Орловский – Мир приключений, 1927 № 03 (страница 16)
Что думают и испытывают сейчас сами дуэлянты — об этом никто не думает. Думают о пари, о том, кто выиграет. Опасаются (даже вслух!), что автомобиль по какому-нибудь несчастному случаю не раздавит дуэлянта, и все пропадет. Кино-съемщики, фотографы и репортеры превратились в одно зрение, впились всем естеством в поворот дороги за деревьями, откуда сию секунду выскочит Судьба.
Продолжительный гудок. В ответ ему заревела тысячью голосов толпа, и рев ее не прекращался, пока… пока не кончилась вся эта необыкновенная история.
Очевидцы рассказывали потом, что все произошло необычайно быстро. Огромный автомобиль — великолепная машина, сверкавшая коричневым лаком, вынеслась из-за поворота и на полном ходу устремилась на ту дорогу, па которой стоял м-р Дудли. И, наскочив на него, переехала через несчастного…
Но тут случилось нечто совсем неожиданное: мистер Дудли с сильным треском лопнул! Совершенно так же, как лопается автомобильная шина, или детский воздушный шар.
Сначала думали, что лопнула шина у рокового автомобиля. Но нет! Несчастие приключилось именно с мистером Дудли. И дородное тело его, наряженное в отличный фрак и цилиндр, лежало в пыли, как раскрашенная тонкая тряпка!
Автомобиль остановился. И не успели удивленные зрители опомниться от первой сенсации, как за ней последовала вторая:
Сидевший в автомобиле господин, как две капли воды похожий на погибшего на дороге Мрачного Красавца, поднял над головой огромный плакат:
Гром рукоплесканий встретил этот плакат. Рукоплескания усилились и превратились в настоящую бурю, когда на дороге показался мистер Сноб.
Он тоже нес на высокой палке громадный белый плакат;
Мистер Сноб вместе с плакатом уселся в автомобиль. Туда же влезли секунданты и толстый как шар доктор Крью, который, впрочем, никогда и не бывал доктором, — и автомобиль? сверкая двумя ослепительно белыми плакатами, плавно и быстро понесся в дымившийся под утренним солнцем Нью-Йорк.
ЧЕРНАЯ СМЕРТЬ
По дальним калмыцким хатонам[2]), из вызженных зноем астраханских степей, двигалась «черная смерть». Чуму разносили суслики. Этому совершенно не верил китаец Лю-Син, сторож и уборщик в полевой лаборатории доктора Курца.
Палатка доктора стояла на северном склоне высокого кургана, откуда на десяток верст кругом видна была безлюдная степь. К югу и северу тянулась беспрерывная цепь небольших курганов, терявшихся где-то в степи. Внизу, под курганом, в большой парусиновой палатке, помещалась лаборатория, где доктор Курц производил свои наблюдения над сусликами.
Утром, когда пригревало солнце, вся степь кругом кургана наполнялась пронзительным свистом. Суслики становились на задние лапы и своим резким свистом приводили в восторг равнодушного почти ко всему на свете китайца Лю-Син. Маленькие серенькие зверьки не обращали ни малейшего внимания на людей, живших на высоком кургане. Людей было только двое, а сусликами кишела вся степь.
Когда доктор, позавтракав, усаживался за микроскоп, Лю-Син брал палку и отправлялся охотиться на сусликов. Ловкими ударами длинной палки китаец убивал пару сусликов и варил их в своем котелке. Вареных сусликов Лю-Син находил бесподобными и совершенно не мог понять, почему доктор так кричал и ругался, когда заставал его за любимым блюдом.
В последний раз доктор спросил:
— Лю-Син, знаешь ли ты, кто заражает людей чумою?
— Знаю, — ответил китаец, — «черную смерть» разносят маленькие черные блохи, которые кусают сусликов. Но ведь я не трогаю блох, я кушаю только сусликов.
— Лю-Син, если ты будешь есть сусликов, я дам тебе расчет.
— Хорошо, — вздохнул Лю-Син, — я больше не буду кушать сусликов.
Китаец не хотел огорчать доброго доктора Курца и решил предаваться насыщению своего желудка в полуденные часы, когда доктор обыкновенно спал в своей палатке.
Поев, китаец садился на землю и, обхватив руками колени, затягивал однообразную старинную песню. Лю-Син пел о белом цветке Чао-Сан, о золотых колокольчиках в саду нежной красавицы и о злом драконе, похитившем белый цветок Чао-Сан. Перед глазами китайца растилалась бескрайная степь с побуревшей травой и серебристыми пятнами полыни. Высоко в небе черными точками застыли коршуны, высматривая добычу. Суслики торопливо прятались в норы, когда черная тень крылатого хищника проносилась над степью.
Ночью к кургану приходил волк и выл протяжно и тоскливо. Волчий вой нагонял на китайца тоску. Лю-Син, лежа под своим брезентом, шептал заклинания против злых духов и невольно вспоминал родину и благодатную долину Голубой реки.
Доктор Курц брал ружье, выходил из палатки и, не целясь, стрелял в темноту. Волк уходил, но на следующую ночь приходил снова.
Отряд газовой экспедиции разбил свой стан. Десять фургонов, нагруженных железными баллонами с хлором, расположились полукругом в двухстах метрах от палатки Курна.
— По нашим сведениям, — сказал доктору Курну техник газового отряда, — ваша лаборатория находится как раз в центре района, занятого чумными сусликами. Именно отсюда мы и начнем нашу работу, — и, заметив недовольное выражение на лице доктора, техник добавил — Но вы доктор, не беспокойтесь, мы пока-что оставим некоторое количество сусликов для ваших научных исследований.
На другой день, едва только первые лучи солнца позолотили степь, отряд газовой экспедиции приступил к работе. Десять баллонов с хлором выстроились в некотором расстоянии от кургана.
— Начинай! — скомандовал техник. Отряд двинулся вперед.
Двое рабочих переносили баллон с места на место, старательно выискивая сусличьи норы.
Тонкий резиновый рукав соединял баллон с небольшим металлическим диском. Зоркий, наметанный глаз рабочего заметил черное отверстие сусличной норы. Метнулся гибкий рукав и металлический диск закрыл нору. Короткий поворот крана — и струя ядовитого газа наполнила подземное жилище грызуна.
Медленно двигаются по равнине черные точки, шаг за шагом, аршин за аршином, очищая от сусликов степь. Точки то исчезают, то снова появляются на гребне невысоких курганов, тянущихся к северу.
Работы прекращаются, когда солнце стоит над головой. Зноем дышит раскаленный воздух и самая земля струит огненный жар.
Обливаясь потом, едва волоча усталые ноги, возвращаются в стан рабочие. Теплая соленая вода из «копани» не освежает потрескавшихся губ и лишь вызывает еще большую жажду. В эти часы замирает все живое население степи. Уныло никнет к земле редкий ковыль и серебристая полынь. Юркие зеленые ящерицы прячутся в глубокие трещины, избороздившие высохшую землю. Даже змеи, свернувшись серебристыми спиралями, отдыхают в густых зарослях полыни. Стан погружается в дрему.
Рабочие забрались под натянутые на колья четыреугольные брезенты и забылись тяжелым сном. Верблюды легли на землю, подобрав под себя ноги, и дремлют, изредка шевеля безобразными губами.
Только один китаец Лю-Син не спит. Он сидит под соломенным навесом и, перебирая корешки каких то трав, тихонько тянет песню о белом цветке, красавице Чао-Сан.
Работа возобновлялась, когда солнце клонилось к западу и степь пробуждалась от полуденного сна. Опять двигались по степи черные точки, останавливались и снова шли, пока солнце не скрывалось за дальним курганом.
Вечером окрестности кургана оглашались веселыми песнями рабочих. Желтоватые пятна костров бросали в темноту снопы золотистых искр. С темного южного неба смотрели переливаясь бриллиантовые звезды. В траве глухо кричала одинокая степная птица. В полночь засыпал стан.
Только один караульный лежал у тлеющего костра и посасывал трубку, охраняя покой спящих…
Техник Ковалев проснулся, глухо закашлялся и схватился руками за грудь. Знакомый, удушающий запах хлора проник в легкие.
Страшная догадка промелькнула в ого мозгу и невольный холод пробежал по спине — протекли баллоны с хлором! Весь стан пришел в движение. В темноте, надрываясь, кашляли и стонали проснувшиеся люди. Отчаянно ревели верблюды. Опасность придала технику силы и быстроты движений. Стараясь не дышать, он бросился к боченку. Намочить в воде носовой платок — заняло всего секунду. Закрыв лицо мокрым платком, он бегом направился к обозу, где стояли приготовленные баллоны с газом. По дороге он сильно ударил кого-то головой и, не останавливаясь, побежал дальше.
Люди спросонья метались в темноте, обивая друг друга с ног и не зная, куда бежать от острого запаха газа, разрывающего их грудь глухим кашлем.
Страх овладел тридцатью людьми — страх смерти.
Добежав до обоза, техник услышал резкий свист и шипение выходящего таза. Но что это значит? Шипение — слышалось вовсе не с той стороны, где стояли приготовленные на завтра баллоны. Техник зажег спичку и пересчитал баллоны. Не хватало трех штук. Спичка погасла, обжегши ему пальцы. Где же стоят эти проклятые баллоны? Неужели рабочие забыли их где-нибудь в стороне?