Владимир Орлов – Алжир у трёх дорог (страница 9)

Уместно сказать, что в 1936 г. сенатор Морис Виолетт, бывший генерал-губернатор Алжира, предложил дополнительно снять ограничения на натурализацию алжирцев, которая доселе распространялась на ветеранов Первой мировой войны, а также на «туземных избранников», но все равно оставалась бы выборочной. Этот проект, поддержанный главой правительства Народного фронта Леоном Блюмом и получивший название «План Блюма-Виолетта», не был реализован, ибо встретил отрицательную реакцию как со стороны твердолобых колониалистов, так и со стороны представителей радикального крыла алжирского национализма: Ассоциации «улемов-реформаторов» и Партии алжирского народа (ПАН). Напомним, что ее основатель Мессали Хадж был арестован в 1937 г. Сначала узник мрачной алжирской тюрьмы «Форт-Барбаросса», потом ссыльный, он не стал сотрудничать с немцами ни во время Второй мировой войны, ни в ее преддверии, но часть членов его партии, возможно, это делала.

В 1947 г. из Партии алжирского народа вышла группа Имара Амаша (бывшего генсека САЗ), которая принялась разоблачать Мессали Хаджа как «нового идола». В ответ он изобразил Амара Имаша и его друзей «пронацистами» (некоторые из них, действительно, в 19401943 гг. рассчитывали на помощь Германии)[86].

Глава 4

Алжир во время Второй мировой войны и в 1945–1954 годы

Начавшаяся 1 сентября 1939 г. Вторая мировая война привела, как известно, к капитуляции Франции. 14 июня 1940 г. немцы вступили в Париж, и в тот же день «министерский караван», т. е. кортеж правительственных машин, прибыл в Бордо. Наконец, 21 июня в Компьенском лесу под Парижем французская и немецкая делегации подписали договор о перемирии, согласно которому 2/3 территории Франции подлежали оккупации, остальная треть со столицей в курортном городке Виши оставалась формально независимой, а на самом деле была превращена в протекторат Германии. Вишистское правительство во главе с маршалом Петэном сохранило в колониальных владениях Франции ограниченный воинский контингент и корабли, пришвартованные в таких крупных портах, как сенегальский Дакар, алжирский Мерс-эль-Кебир[87] и тунисская Бизерта.

4.1. Алжир под властью Виши

В алжирском концлагере Ламбез и столичной тюрьме «Квадратный дом» томились сотни коммунистов, арестованных во Франции или в Алжире; несладко пришлось и алжирским евреям, лишенным французского гражданства и в одночасье ставшим апатридами[88]. Жесткие репрессии обрушились на ПАН. 4 октября 1939 г. Ахмед Мессали Xадж и 28 его сподвижников оказались в тюрьме, а в конце того года были произведены массовые аресты активистов партии. Между тем Фархат Аббас и Мухаммед Бен Джаллул объявили о роспуске своей партии, а сами записались во французскую армию. Улемы-реформаторы замолчали.

4.2. Высадка союзников в Северной Африке

Перелом наступил в ночь с 7 на 8 ноября 1942 г., когда союзники совершили высадку в Северной Африке, названную операцией «Торч» («Факел»). Позывным для англо-американских кораблей служил сигнал «Роберт прибывает!», «Прибывает Роберт!». Имелся в виду Роберт Мэрфи, глава американской агентурной сети в Северной Африке, формально являвшийся генконсулом США в Алжире. Американские корабли шли напрямую, через Атлантический океан к марокканскому городу Касабланка[89], английские – через пролив Гибралтар к городам Оран и Алжир. К английскому десанту присоединился небольшой отряд кораблей «Свободной Франции» под командованием генерала Анри Оноре Жиро. Однако операция «Торч» не стала молниеносной, так как 9 ноября возле столицы Туниса высадился немецкий воздушный десант, и таким образом открылся на полгода тунисский фронт[90]. И лишь весной 1943 г. союзники смогли повернуть оружие на север, за Средиземное море.

Эйзенхауэр, чья ставка находилась в г. Алжир, «возглавлял войска, растянувшиеся почти на 2 тыс. километров от Касабланки. до фронта в Тунисе. Верные до этого правительству Виши французские колонии в Северной Африке, которые не затронула война, так как они были отделены Средиземным морем от Франции, теперь были ввергнуты в политический хаос вследствие вторжения союзных войск. Интриги Виши, волнения среди арабов и враждебность французов к англичанам – все это поставило перед союзниками ряд острых проблем, которые могли вызвать осложнения. В этом политическом хаосе Эйзенхауэр был для одних освободителем, а для других – захватчиком»[91]. Так писал Омар Нельсон Брэдли, помощник Эйзенхауэра в начале 1943 г.

В Алжире репрессии приостановились, но обострились и противоречия между США и Францией в лице де Голля. Ведь его о готовящейся операции «Торч» даже не предупредили.

Следует остановиться на личности уже упомянутого генерала Жиро. Как известно, англо-американские союзники, ревниво относившиеся к растущему авторитету главы Французского национального комитета (ФНК) в Лондоне, де-юре признанного 3 июля 1942 г. английским правительством, выбрали именно Жиро, а не де Голля в качестве координатора действий французских соединений в ходе операции «Торч».

Анри-Оноре Жиро (1879–1949) – боевой генерал, уроженец Парижа и выпускник Сен-Сира, начал военную карьеру с 1900 г. младшим лейтенантом полка зуавов в Бизерте; участник Первой мировой войны и кампании в Рифе в Марокко снискал славу «бесшабашного смельчака». С января 1939 г. – член Высшего военного совета Франции, затем – командующий 7-й армией на линии Мажино и в Бельгии, совершивший отчаянно смелый побег из немецкого плена: крепость Кёнингштейн, сплетенная за долгие месяцы веревочная лестница, спуск по стене и ночные дороги, 100 тыс. марок, обещанных за его голову, и расстрел всякому, кто его укроет. Он слыл патриотом и, по словам одного военного историка, олицетворял собой идеальный образ французского генерала «от дубовых листьев [на кепи] до усов», но отклонил все приглашения де Голля перейти на его сторону.

Из средневековой немецкой крепости на р. Эльба, где он провел в заточении почти два года, Жиро бежал 17 апреля 1942 г., в день рождения Гитлера, воспользовавшись гулянкой охраны. С фальшивыми документами добрался до Эльзаса, оттуда в Швейцарию и вскоре объявился в Виши, где Лаваль и Дарлан[92] ни много ни мало уговаривали его вернуться в плен. Наличие этих документов подсказывало, что его побег, обросший легендами, был совершен не без помощи французского «2-ого бюро» (военная разведка), которое стало в то время «государством в государстве» и имело свои каналы взаимодействия с британской разведкой. В той же крепости с 1940 г. находились многие высшие французские офицеры, захваченные в Бельгии, большая группа из них была отпущена в 1941 г., когда Дарлан вел переговоры о так называемых Парижских протоколах, предполагавших крупные уступки Гитлеру в обмен на немецкие уступки; в частности, на освобождение военнопленных. Протоколы не были утверждены, но определенная категория военачальников получила свободу. Жиро в нее не попал.

Вырвавшись из плена, он поселился в уединенном месте на юге Франции, дав маршалу Петэну письменное заверение в своей лояльности ему и желании отдохнуть в тиши. Слегка его обманул, тайно поддерживая связь с небольшой «группой пяти» в Алжире, которую, в свою очередь, держал в поле зрения Роберт Мэрфи. Когда американские агенты связались с Жиро, чтобы вовлечь его в свой замысел, он поставил два условия: а) чтобы была предпринята одновременная высадка в Северной Африке и Южной Франции, а также в других странах Европы; б) чтобы ему было поручено общее командование объединенными французскими и американскими вооруженными силами. В итоге ушел на подводной лодке и только на скале Гибралтар с огорчением узнал, что командовать будет Эйзенхауэр.

В английской крепости его окружили высшие американские военачальники. Почти всю ночь с 7 на 8 ноября, которая была темна кромешной тьмой и поэтому задержала высадку до рассвета, они уламывали Жиро смириться с тем, что его не ждет роль Бонапарта, высадившегося с о-ва Эльба, или хотя бы маршала Фоша, закончившего войну 1914–1918 гг. Верховным главнокомандующим Антанты. Когда занялась заря и времени на пререкания уже не оставалось, он согласился стать «губернатором североафриканских провинций и главнокомандующим французскими силами в этом регионе». Переброшенный лишь к вечеру в Алжир, куда он добирался снова подводной лодкой, а затем самолетом, попавшим в бурю, генерал Жиро встретился с новой неприятностью в лице Дарлана, с которым пришлось разделить власть[93]. Экс-адмиралу досталась гражданская, а генералу армии – военная и переданы в подчинение французские войска, находившиеся в Северо-Западной и Западной Африке, требовавшие перевооружения и реорганизации. В эти задачи он и погрузился. Но выстрелы, раздавшиеся под Рождество, когда пробил час Дарлана, опять все изменили[94].

Генерал Жиро был назначен «гражданским и военным главнокомандующим» в Африке, получив вместе с этим странным титулом и слитную власть, вроде той, какой был облечен византийский экзарх (наместник императора в Равенне или в провинции Африка накануне арабского нашествия).

4.3. Конференция союзников в Касабланке

Тем временем между Лондоном и Вашингтоном готовился компромисс, и в январе 1943 г. – на конференции союзников в Касабланке – Жиро и де Голля заставили пожать друг другу руки. Вернувшись в Лондон с этой малоприятной для него встречи, последний рассказывал советскому послу: «Жиро считает Пейрутона, Буассона[95] и Ногеса[96] прекрасными людьми и не мешает Ногесу иметь шифросвязь с Петэном через своего представителя в Испании». В беседе с Жиро по ходу той же поездки в Касабланку генерал де Голль, – пишет с его слов А.Е. Богомолов, – «изложил свое мнение о форме объединения французских антигитлеровских сил. В ответ на это Жиро предложил повторить еще раз историю консульства во французской империи и предложил себя в качестве первого консула Франции. Де Голль сказал ему, что первый консул получил свое звание в свое время через плебисцит и что французским народом дано ему это звание за победы, которые он доставил Франции. За Жиро нет ни французского народа, ни побед»[97]. В записи беседы С.А. Лозовского, заместителя народного комиссара иностранных дел СССР, состоявшейся у него 8 марта 1943 г. со Шмитлейном, заместителем представителя Французского национального комитета (ФНК) в СССР, читаем: «На мой вопрос, что представлял собою в прошлом генерал Жиро, Шмитлейн ответил, что Жиро много лет провел в армии в Марокко. Это один из лучших и храбрых французских офицеров. Что же касается его политического лица, то еще в 1938 г. Даладье сказал о нем: «Это – фашист»»[98]. Возможно, сотрудник миссии ФНК в сердцах преувеличивал, сославшись при этом на бывшего премьера Даладье[99]. Сам же де Голль считал, что Жиро «безусловно хочет вести французские войска в бой с немцами, но политически он реакционен и беспомощен. Окружение Жиро – это фашиствующие элементы из кругов Петэна и 30 тыс. богатых колонистов Алжира» (из телеграммы А.Е. Богомолова[100] в НКИД от 29 января 1943 г.)[101].