Владимир Окороков – Енисейск – древняя столица Сибири. Издание 2-е дополненное (страница 7)

В результате непродуманных действий, в погоне за «сиюминутной» выгодой, между колонистами и коренным населением возникали конфликты, порой заканчивающиеся кровопролитием. Первой жертвой такого конфликта стал енисейский казак Вихорь Савин из отряда атамана Перфильева, убитый ясачными тунгусами, приписанными к Кипанской волости, на реке Верхней Тунгуске в 1629 году

Еще в 1620 году первые гонцы от некоторых тунгусских князей с низовьев Верхней Тунгуски и ее притоков, пробовали установить добрые отношения с представителями царской власти. Явившись в Енисейский острог, добровольно присягали «белому царю» и обязывались платить дань. Однако, помня былые агрессивные действия тунгусов в отношении сборщиков ясака, воеводы не торопились полностью доверять им. Так оно и получилось: уже в 1625 году на следовавший по Подкаменной Тунгуске казачий отряд под командованием енисейского атамана Поздея Фирсова было совершено нападение тунгусов. Взятые в плен националы подтвердили, что являются подданными тунгусских князей Конделя и Яндегу, ранее присягавших русскому царю.

Отряд Поздея Фирсова захватил этих князей и принудил снова присягать и клясться в верности царю, но уже по их, тунгусскому, обычаю, нарушать который никто бы из них не смог. Таким образом, новую землю приписали к Енисейскому уезду на правах Варгаганской волости, располагающейся на реке Вельмо, сразу же увеличив число ясачных тунгусов на двести человек.

Но так как все тунгусские племена на севере Енисея и его северных притоках постоянно кочевали, то подушный «ясак» собирать было затруднительно, а учитывая громадные расстояния и «аманатов» брать было нецелесообразно. Их приходилось содержать в острожной аманатской избе, охранять, кормить и еще не факт, что их кто-нибудь станет выкупать. А встретить варгаганских тунгусов можно было даже в нижнем течении реки Верхней Тунгуски. Так, енисейский атаман Василий Алексеев встречался с некоторыми их семьями и на реке Тасеевой и в устье Тунгуски на Енисее.

Были и другие инциденты, енисейских служилых, с правобережными тунгусскими племенами. В том же году тунгусы князя Тасея напали на отряд енисейского атамана Терентия Савина в верховьях реки Тасеевой, правда, все обошлось без жертв. А вот отряд атамана Василия Алексеева, подвергшийся там нападению этих же тунгусов потери понес, четверо казаков были убиты и двое ранены.

Разгневанный воевода Андрей Леонтьевич Ошанин решил справедливо наказать «предателей и изменников» и объявил поход на князя Тасея, но, как мы знаем, в Енисейске случился казачий бунт и не только поход, но и вся деятельность по ясачному сбору были парализованы минимум до конца 1626 года.

Петр Иванович Бекетов прибыл для прохождения службы в Енисейском остроге как раз в тот период, когда воеводой там был Андрей Леонтьевич Ошанин.

Его назначение стрелецким сотником произошло в результате неприятного казуса, осенью 1625 года утонул казачий атаман Поздей Фирсов, претендовавший на эту должность. В связи с этим, а также по личной просьбе самого Бекетова и по рекомендации приказа Казанского Дворца, он и был назначен на эту должность.

«1627г. Января 12. – Челобитная сына боярскогоБекетова о поверстании его в стрелецкие сотники на место утонувшего в р. Обь П. Фирсова».

«Царю государю и великому князю Михаилу Федоровичю всея Русии бьет челом холоп твой сынчишко боярской Петрушка Бекетов. Милосердный государь царь и великий князь Михайло Федорович всея Русии, пожалуй меня, холопа своего, вели мне быть в своей государеве в далней вотчине в Сибири в Енисейском остроге у стрелцов в сотниках на Поздеево место Фирсова. А того, государь, сотника Поздея Фирсова нестало, чтоб я, холоп твой, волочась меж дворов, голодною смертью не умер. Царь государь, смилуйся.На л. 92 об.: 135-го генваря в 12 день отпустить на Поздеева место Фирсово и велеть иво в Тоболску поверстати… службою…».

Но пока он добирался до острога, в енисейском гарнизоне уже выбрали себе стрелецкого сотника – Максима Перфильева, который до этого занимал в остроге должность подьячего. Воевода Ошанин, одобривший выбор стрельцов, уже послал челобитную в Москву с просьбой утвердить подьячего Максима Перфильева в должности сотника.

Однако в Москве посчитали, что с должности подьячего сразу в сотники, минуя промежуточные должности карьерной лестницы, будет негоже. И учитывая, что ими уже послан свой кандидат в сотники, а игнорировать решение Москвы не полагалось, было принято решение. Поскольку Бекетов был в чине сына боярского, а Перфильев всего лишь подьячий, стрелецким сотником стал Петр Бекетов, а чтобы Максиму Перфильеву, несомненно, человеку заслуженному (ведь не зря ему люди оказали такое доверие), было не обидно – произвели его в казачьи атаманы. Таким образом, благодаря мудрой чиновничьей изворотливости «и овцы целы, и волки сыты». Теперь енисейский гарнизон имел полный комплект: сотник Бекетов и атамана Перфильева.

В первую командировку сотник Бекетов отправился уже в 1626 году на усмирение взбунтовавших тунгусов на Верхней Тунгуске. Тунгусов быстренько усмирил и к тому же острожек небольшой поставил. Назвал он его – Рыбинский острог (ныне село Рыбное, Мотыгинского района) и уходя, оставил там своих людей для сбора «ясака». На следующий год, еще раз, отряд Бекетова туда ходил уже за пушниной, ну и заодно часовню там поставили. В этом же году на Верхнюю Тунгуску ходил и новоиспеченный атаман Максим Перфильев. С отрядом в пятнадцать казаков они дошли до Шаманского порога, поставили там зимовье, дальше порога пройти казаки не смогли. По возвращении в острог Перфильев доложил воеводе Василию Алексеевичу Аргамакову, что места там очень богатые и народ туземный приветливый и работящий.

Позволю себе сослаться на В. Г. Герасимова и процитировать выдержку из одной «отписки» представленной им в «Летописях Братска»: «Брацкая земля многолюдна, богата соболями, бобрами и скотом, и бухарских товаров много, а серебра де добре много, а коней и коров и овец и велблудов бесчисленно, а хлеб пашут и гречу и ячмень, и ждут брацкие люди к себе… государевых служилых людей, а хотят тобе, великому государю, брацкие люди поклонится и ясак платить и служилыми людьми торговати», – так описывали они прелести приангарья.

Таким образом, постепенно, где по добру, а где и силой рос Енисейский уезд, прибавлялся все новыми и новыми волостями. К 1630 году в уезде уже была 21 волость, половина из которых находились на правом берегу Енисея и вдоль реки Верхняя Тунгуска и ее притоков.

Говоря современным языком, Енисейский уезд в то время объединял территории современных: Мотыгинского, Богучанского, Кежемского, Енисейского, Северо-Енисейского, Абанского, Дзержинского, Тасеевского, Казачинского, Пировского районов и частично других районов Красноярского края. Число же ясачных аборигенов доходило уже до четырех тысяч человек.

Жизнь русских колонизаторов Сибири неразрывно была связана с жизнью и бытом коренного населения региона. Националам, веками жившим на этой территории, с детства были знакомы окружающая их тайга, реки и озера, болота и сопки, это были места их обитания, их родина. Они знали особенности рыболовства и охоты, присущие той или иной местности. Были хранителями всевозможных тайн и хитростей, так необходимых для жизни в этом суровом краю.

В свою очередь русские переселенцы принесли им свои «ценности»: грамоту, сельское хозяйство и ремесла, новинки оружия, в том числе и огнестрельное, то есть прогресс и цивилизацию.

Задачей колонизации Сибири было не завоевание, а освоение, я бы даже сказал – дружественное поглощение Сибири Россией. Если бы все сводилось только к сбору «ясака», то и результаты были бы несколько иные. Зачем, скажите мне, нужно строить остроги, города, прокладывать дороги, зачем заселять так интенсивно эти дремучие места?

Можно было поступать так, как это делали южные соседи, киргизские и казахские кочевники: они просто занимались налетами и грабежами, не обременяя себя строительством поселений и городов, их интересовали только меха и рабы.

Можно было действовать по принципу европейских и азиатских торговых компаний – скупать за бесценок меха, как говорится, дешево и сердито.

Как и всякие оккупанты, русские не были для аборигенов желанными гостями, но в сравнении с южными соседями, а к ним в скором времени могли прибавиться и другие.

Маньчжурская империя поднимала голову, готовая в любое время прийти на их земли. Русские были наименьшим злом, к тому же внутренние межплеменные разборки, грозившие полным исчезновением некоторых этносов, заставили многие племена обращаться к русским с просьбой о помощи. Все-таки на фоне киргизских и китайских разбойников русские были соседями более дружелюбными и миролюбивыми. И русские в силу менталитета это доверие оправдывали. Они мирили племена, отбивали пленных у иноземных захватчиков, справедливо наказывали виновных.

Русских устраивала позиция мирного и дружественного сосуществования, как у нас говорят: «худой мир – лучше доброй ссоры». Кроме того «ясак», который приходилось платить туземцам, это была как бы гарантия безопасности для самих туземцев, к тому же эта плата была не настолько обременительна, как регулярные и опустошительные набеги южных кочевников. Русские не прогоняли остяков и тунгусов с насиженных мест, не сжигали стойбища, не убивали людей и не угоняли их в рабство.