Владимир Окороков – Агентство 404 (страница 5)

Степан озадаченно глядел в спину уходившему генералу. Он не мог понять, зачем была эта встреча, неужели только для того, чтобы узнать, какой информацией располагает Степан по поводу гибели Сафронова и располагает ли вообще? Он снова набрал номер Сафронова и, услышав прежний голос, спросил, когда и где им будет удобней встретиться. На том конце провода, помявшись, все-таки пробурчали: «Давайте завтра в 13:00 возле фонтана у драмтеатра».

Ночевать сегодня Степан собирался в своей городской квартире, поэтому по дороге решил заехать в «Магнит». Дома в холодильнике было шаром покати. Бродя между стеллажами супермаркета, Степан не переставая думал, почему генерал вдруг так озаботился выяснением со стороны Степана причин гибели его бывшего коллеги. Не потому ли, что знал: если в деле, а Степан данный случай уже оценивал как дело, будут какие-то нюансы, хотя бы частично напоминать криминал, то он обязательно попытается размотать весь клубок? Уж таким он был, и все сослуживцы знали об этом и ценили его за это. Знал об этом и генерал.

Вечером, после наскоро приготовленного ужина, глядя в бормочущий телевизор, Степан вновь возвращался мысленно к тем временам, когда они оба служили и не думали, что все может вот так закончиться – глупо и нелепо. Какой-то год назад они вместе находились на Кавказе. Командировка была обычная, служба на блокпосту – скорее формальная. Давно уже не было ожесточенных боев, как раньше. Любой конфликт, связанный с применением оружия, считался ЧП и был крайне редок. Уже давно никто не отлынивал и не увиливал от подобных командировок, считая их даже приятным времяпровождением, тем более что и денежное содержание за этот период было повышенное, да и командировочные, плюс выслуга двойная. О перестрелках уже никто и не вспоминал, а погибнуть можно было только по своей неосторожности, впрочем, как и везде, т. е. уже давно на Кавказе установился мир.

Подполковник Сафронов, отбыв свои три месяца, уезжал в Москву, как говорится, навсегда. Пришел приказ об отставке, а Степану, приехавшему к нему на смену, только предстояло заступить на пост. Проводы были шумные, Сафронов ликовал, ведь не только командировке конец – службе конец. Местное вино лилось рекой, на шашлык в соседнем селении купили двух баранов. Утром все тепло распрощались, а к вечеру по рации сообщили, что автобус с военнослужащими был обстрелян из автоматического оружия. Террористам удалось уйти, а среди обстрелянных – один «двухсотый» и двое «трехсотых», среди них и подполковник с тяжелым ранением правого бедра и коленного сустава.

Поскольку случай на фоне мирного благополучия, считался чрезвычайным и из ряда вон выходящим, понаехало начальство, стали усиливать контроль за местным населением, ужесточили правила передвижения на дорогах и шмон автомобилей. Вместо ожидаемого положительного результата получили такую жесть, что чуть было снова не скатились к войне. Вот в одной такой операции и подорвали уазик-«буханку», в котором ехала группа подполковника Доронина. Вначале лазарет, там, в горах, потом госпиталь в Санкт-Петербурге, потом – в родном Белоярске. Два месяца на реабилитации в санатории «Сосны» – и вот теперь отставка, пенсия.

Прошел почти год, за который Миша Сафронов успел получить пулю, вылечиться, уйти в отставку, поступить на работу и снова получить, но уже нож, и умереть. Степан по привычке мысленно уже наметил план своего расследования. Во-первых, завтра он обязательно узнает, кем и у кого работал Сафронов. И начнет он, естественно, с его близких – с сына. Степан с сыном Сафронова знаком не был, видел его, когда он еще под стол пешком ходил, а потом как-то с Сафроновым жизненные пути не сильно и пересекались, только на службе. У Сафронова семья – жена, дети. Дорохов – убежденный холостяк, таких не очень жалуют семейные пары. Он пытался вспомнить, как зовут жену Сафронова – Катя, кажется, или Надя? Так и не вспомнив, решил не напрягаться, завтра узнает. Степан помнил, что у Мишки было двое детей – Ольга и Олег. Старший Олег почти все время жил у бабушки и дедушки в Санкт-Петербурге. Профессорская семья души в нем не чаяла, и хоть баловали, но школу он окончил с медалью и какой-то технический вуз – с красным дипломом. Ольга все время находилась при родителях, из Белоярска никогда никуда не выезжала, училась, по словам самого Михаила, посредственно и, как говорится, звезд с неба не хватала. После средней школы дальше учиться не захотела. Тем не менее, по словам опять же Михаила, жила от родителей отдельно. Непонятно на что, но жила неплохо. Отца своим вниманием не баловала, была с ним холодна и надменно-пренебрежительна. В ее понимании он был лох и неудачник.

Ладно, завтра, может, что-нибудь прояснится. Степан выключил телевизор и пошел в спальню, но после недельного запоя в ней стояло такое амбре, а замызганная постель нисколько не располагала к объятию с Морфеем, что, захватив с собой плед, валявшийся в кресле, Степан снова перешел в гостиную и завалился на диван. Не спалось, перед глазами вновь возник образ Мишки. Странно, почему-то до того, как ему сообщили о его смерти, он никогда так много о нем не думал, а теперь вдруг он, словно прозрев, стал внимательно и скрупулезно вспоминать даже незначительные детали и контакты, незримо до сих пор их связывающие.

Михаил Сафронов работал в отделе особо тяжких преступлений в сфере экономики, как бы раньше сказали, ОБХСС, но это раньше, когда все было подконтрольно государству и нужно было пристально смотреть, чтобы эта собственность не расхищалась. Но после того как в нашей стране неизвестно почему вдруг возникли рыночные отношения, расхищать собственность стало как-то попроще, а вот бороться с ее расхищением – наоборот. Да и определить теперь, кому же эта собственность принадлежит, стало тоже весьма затруднительно. Тем не менее отдел такой существовал. Офицеры, в нем работавшие, должны были быстренько переориентироваться и снова бороться, но теперь уже с хищением какого-то абстрактного, чужого имущества и непонятно чьей собственности, как известно, ранее принадлежавшей государству. Очень быстро вдруг появившиеся миллионеры, владеющие почему-то стратегически важными предприятиями, буквально указывали, как и куда должны направлять свою деятельность правоохранительные органы, почти что вручную манипулируя большезвездными генералами, управлять которыми раньше была прерогатива лишь государства.

Многие офицеры этого отдела тогда вдруг стали ездить на службу в шикарных автомобилях, пренебрежительно поглядывая на своих коллег из других отделов, паркующих возле управления свои пожульканные, тусклые машинешки отечественного автопрома. Некоторые уже летали в Турцию в отпуск, снисходительно рассказывая коллегам о преимуществах all inclusive1 или шведского стола, а особенно потерявшие страх открыто строили трехэтажные дома и дачи. На них, оперов, периодически летающих в командировки в горячие точки, поглядывали с ухмылкой и сожалением. На похороны «двухсотых» не ходили. Вот тогда и появился этот термин – «оборотни в погонах».

Сейчас, после тотальной борьбы с этими мразями, многое изменилось. Служба собственной безопасности, появившаяся в 1995 году, очень многое сделала, чтобы буквально выкорчевать из рядов МВД это явление, но, как видно, не совсем, и сейчас нет-нет да и слышно, что тот или иной генерал арестован, а за ним, как правило, целый шлейф его подчиненных. Ну, не может же один генерал сам по себе что-то стырить, ну, просто физически не может. И что характерно, новое поколение генералов уже не стремится к личному обогащению, и не потому что боится – менталитет изменился, приоритеты другие.

В числе друзей подполковника Дорохова были и генералы. Ведь он тоже окончил Академию МВД, которая открывала путь к высшим офицерским званиям, но так даже до полковника и не дослужился. Да и вероятность получения полковничьих погон была очень призрачной. Должность старшего опера этого не подразумевала, а стать когда-нибудь начальником отдела по борьбе с бандитизмом, где он и работал, не представлялось возможным в силу многих субъективных причин.

Степану внезапно вспомнился эпизод: когда силами спецназа «Кедр» они обезвредили крупнейшую банду заезжих таджиков. Там, в подвале, откуда вывели единственного оставшегося в живых таджика, так как остальные были ликвидированы, остались только Дорохов и Сафронов да кучи долларов и евро, пачки пятитысячных рублей РФ. Они стояли и смотрели на эти бумажки, и единственное, что сделал Степан, обратившись к Сафронову как к старшему группы захвата и указывая на пистолет: «Я возьму это?», – Михаил отвернулся, тем самым разрешая умыкнуть ствол. Он, в силу своей малозначительности, решающей роли как вещдок и не имел. Зато как раритет, а это был пистолет ТТ, вдумайтесь только, 1933 года, был очень даже стоящей штучкой, но в то время на это бы никто и внимания не обратил, «волына» – она и есть «волына», и после суда, где она сыграла бы последнюю свою роль, прямиком на переплавку. Степа это знал, потому и попросил, а Миша отвернулся, типа никакого ствола я и не видел. Этот пистолет – Тульский Токарев – до сих пор хранится, надежно заныканный, на даче Степана. Денег они тогда не взяли ни копейки, хотя позволяло и время, и ситуация. Только через двадцать минут подъехала оперативная бригада местного УВД, а за эти двадцать минут можно было все бабло, ну, не все, а хотя бы половину, стырить, а это миллионы, которые сейчас очень бы пригодились. На пенсии-то. Но тогда они об этом даже и не думали – чужие деньги. И поэтому Степан был просто убежден: не мог Мишка работать на бандитов. Офицер – это каста, к которой принадлежал и Степан. С этой мыслью он и уснул, дав себе слово разобраться в случившемся.