Владимир Обручев – В дебрях Центральной Азии (страница 23)

Долина Дима мало-помалу расширялась и достигала уже почти ста сажён в ширину. Ограничивавшие её обрывы стали выше, сажён до семи-восьми, и в них видны были слои светло-розовых, жёлтых и зеленоватых пород. Обрывы изредка разрывались узкими и крутыми промоинами, по которым можно было пешком, а иногда и верхом, выбраться на поверхность пустыни.

Через несколько часов езды слева над обрывами показались чёрные и голые холмы цепи Хараарат, а немного далее долина быстро сузилась. С обеих сторон вместо пёстрых обрывов подступили тёмные скалы, и Дям, собрав свои воды в узкое глубокое русло, скрылся в маленьком ущелье, заваленном крупными глыбами, среди которых пробивалась вода. Ущелье было непроходимо, и тропа поднялась на левый берег и обогнула ущелье по холмам Хараарата. Дям здесь прорывался через одну из гряд этого кряжа, выдвинутую дальше всего на запад.

Спустившись опять в долину, мы в тени рощицы остановились на обед. Пока Лобсын разводил огонь и варил чай, я пошёл с ребятами назад к ущелью, в конце которого между глыбами камней русло реки представляло достаточно глубокие места для купанья. Хотя монголы вообще никогда не купаются, но ребята последовали моему примеру и с удовольствием полезли в тёплую чистую воду.

Отдохнув часа три, мы поехали дальше. Долина реки с рощами и зарослями была опять ограничена справа полосатым розово-жёлто-зеленоватым обрывом, а слева холмами Хараарата. Долина имела здесь уже больше полуверсты в ширину, русло и рощи тянулись вдоль обрыва, а остальная площадь была занята зарослями чия и голыми галечными или глинистыми площадками. Слева же долину ограничивали чёрные холмы Хараарата, по которым шла тропа.

Через некоторое время с высоты этих холмов мы увидели впереди довольно большое озеро, по берегам которого кое-где зеленели заросли камыша.

— Эго озеро Улусту-Нур, — сказал Лобсын, — в него впадает один рукав Дяма, а другой идёт дальше в озеро Айрык-Нур.

— И вот уже видны развалины древнего города, — прибавил он, указывая на восток.

В эту сторону озеро уходило довольно далеко, и вдали за ним видны были желтоватые массивные здания, плоские башни и между ними улицы. Я думал, что мы повернём на восток вдоль берега озера, но Лобсын, огибая озеро с запада, повёл нас дальше на юг.

— В, озере вода солёная, — пояснил он, — а подножный корм на берегах плохой. Мы едем к зимовкам калмыков, где корм хороший и вода имеется в колодцах.

Мы поехали вдоль западного берега мимо песчаных холмов, поросших кустами тамариска. На озере не видно было никаких плавающих птиц, а вдоль берега тянулась белая лента густых выцветов соли. Хотя в озеро впадала часть воды Дяма, но стока оно не имело, и вода, испаряясь в нём, мало-помалу осолонялась. Верблюды, вероятно, стали бы пить эту воду, но каши лошади попробовали её и отвернулись.

Немного дальше озеро кончилось: оно имело около версты в ширину и вдвое больше в длину. Мы перебрались через песчаные холмы, окаймлявшие озеро с юга, и пошли дальше по долине реки Дям, которая была здесь ещё шире и представляла сплошные луга с рассеянными среди них рощами и зарослями. Справа долину ограничивал всё тот же высокий обрыв с слоями розоватых и желтоватых пород, а слева вдали видны были стены древнего города, над которыми кое-где поднимались башни, острые шпицы. А вдали эти развалины как будто взбегали на плоскую гору, сливаясь в целое кружево карнизов, башен, лестниц, похожее на старинную крепость, стены которой уже сильно рассечены и изъедены промоинами, щелями и другими углублениями.

Лобсын повёл нас наискось по лугам к восточному краю долины, где в одном месте видна была порядочная роща. На её окраине мы увидели голые круглые площадки, вокруг которых трава была почти выбита. Обилие мелкого помёта баранов и коз на этих площадках показывало, что здесь зимой стояли юрты калмыков, а следовательно, поблизости должна быть вода. Река Дям по-прежнему держалась правого берега долины, и до неё отсюда было далеко.

Действительно, недалеко от этого места на окраине рощи мы нашли колодец — просто яму, глубиной сажени две с отвесными стенками, вверху закреплёнными плетнём.

У нас, конечно, была с собой верёвка и порядочное ведро, служившее для варки чая. Мы зачерпнули воды — она оказалась пресной, но немного затхлой и мутной, неприятной на вкус.

— Это ничего, — заявил Лобсын. — Калмыки укочевали отсюда уже недели две-три, воду из колодца никто не брал, и она застоялась. Мы вычерпаем всю воду сегодня, и за ночь набежит свежая.

Роща была на окраине долины, совсем близко от развалин; корм в изобилии, топлива в виде аргала и сухого хвороста достаточно, вода тут же, — следовательно, место для нашего лагеря прекрасное. Мы раскинули в роще палатку. Солнце уже садилось. Среди кустов недалеко от юрт наши парнишки при сборе топлива обнаружили выдолбленную из тополёвого ствола колоду, из которой обычно поят скот, спрятанную калмыками в тени. Мы притащили её к колодцу, так как без неё пришлось бы поить лошадей из нашего ведра для варки чая и супа.

Настроение за ужином у всех было радостное. Нашли прекрасное место у самых развалин, где парнишки и собака будут пасти и стеречь лошадей, пока мы ведём раскопки. Но с наступлением темноты в развалинах в разных местах начали завывать волки, и пришлось привязать лошадей вблизи палатки и поочерёдно поддерживать огонь и караулить.

Утром, оставив ребят, трёх лошадей и собаку у палатки, мы вдвоём с Лобсыном верхом направились в древний город для его общего осмотра. Миновав неширокую впадину с редкими зарослями тростника, в которой оканчивалось сухое русло, тянувшееся в глубь города, мы поехали вверх по нему. Вскоре с обеих сторон потянулись стены массивных зданий, частью уже прорезанные промоинами или даже превращённые в холмы. То тут, то там между ними в обе стороны уходили улицы или узкие переулки, прямые и извилистые. В одном месте мы увидели на высоком фундаменте высеченную из камня статую какой-то странной птицы с длинной шеей и головой, сильно обветренную. В другом месте возвышалась острая игла, вероятно остаток сторожевой башни. Ещё дальше высоко поднимались две башни, внизу соединённые друг с другом, напоминая большое седло. Затем выехали на площадь, среди которой стояли три башни разной высоты и формы, обмытые дождями; по соседству мы с удивлением заметили башню, которая накренившись угрожала падением. За площадью опять пошли стены, улицы, переулки, и мы выехали на северную окраину города. Здесь нас поразила огромная квадратная башня, а возле неё большое изваяние какого-то лежащего зверя. Упомяну, что зимой, заинтересовавшись после раскопок в Турфане древними городами, я выпросил у консула описание древностей Египта и видел там снимки пирамид, сфинксов, обелисков и огромных статуй фараонов. Изваяние возле башни было похоже на огромного сфинкса; хотя оно очень обветрилось, но ещё различимы были лапы, туловище и голова.

С этой окраины мы опять повернули в глубь города и по одной из улиц выехали на обширную площадь; её песчаная почва была усыпана разноцветными полированными камешками, а с одной стороны тянулось огромное высокое здание с башенками, выступами, карнизами, размытыми дождями, но совсем без оконных отверстий. Мы остановились и долго смотрели на это здание.

— Думаю, что это был главный дворец начальника города или даже владетельного хана всей этой земли, — сказал Лобсын.

— Почему не видно оконных отверстий, — заметил я. — Это, пожалуй, главная крепость среди города, в которой мог проживать и какой-нибудь царь.

У подножия этого здания, вдоль которого мы ехали довольно долго, стояла огромная квадратная башня. Хотя она имела сажён 20 высоты, но казалось маленькой по сравнению с зданием, которое было раз в пять выше.

Потом мы стали огибать конец этого сооружения, сильно разрушенный и занесённый, как будто, песком, и здесь увидели огромное изваяние сидящего человека, также очень пострадавшее, а далее — длинную низкую стену, оканчивавшуюся сторожевой будкой.

Повернули в другую сторону за площадью перед дворцом. Опять пошли улицы и переулки, стены с выступающими башнями. В одном месте отдельная башня поразила нас своей формой, — она походила на женщину на коленях, закутанную в широкий халат и с чепцом на голове. Но, может быть, это было огромное изваяние.

Потом мы выехали на другую окраину города, и я не мог не воскликнуть:

— Вот здесь городское кладбище!

Среди обширного пустыря с редкими кустами возвышались в разных местах надмогильные камни — саркофаги разных форм, то в виде больших лежащих животных, то в виде массивных плит. А по соседству возвышалась низкая башня, напоминавшая часовню.

Прошло уже несколько часов, солнце пекло, мы устали и повернули назад к своей стоянке. Нужно заметить, что все улицы и переулки были покрыты толстым слоем пыли, в которую ноги лошадей погружались выше копыта. На этой пыли, очевидно снесённой дождями и ветрами со зданий, ничего не росло — поверхность была совершенно голая. После нашего проезда оставались глубокие следы коней. Местами мы заметили следы дзеренов и волков. Но некоторые улицы вблизи залива озера Улусту-Нур представляли солончаки с бугорками вокруг кустиков хармыка и солянок.