Владимир Новиков – Вертолёт. Хроника Афганской войны. Книга вторая. Огненные Кара-Кумы (1982 год). Часть II (страница 1)
Владимир Новиков
Вертолёт. Хроника Афганской войны. Книга вторая – Огненные Кара-Кумы (1982 год). Часть II
© Владимир Новиков, 2026
© Интернациональный Союз писателей, 2026
Часть 1. Жаркие Кара-Кумы
1. Первый погибший экипаж
10 июля 1982 года. Экипаж вертолёта – это не только одна дружная боевая семья, но одновременно и одна братская могила в случае неудачного исхода полёта. Именно такой может быть судьба боевого экипажа вертолёта или самолёта не только на войне, а даже и в мирное время. В истории нашей и зарубежной авиации были и происходят десятки и даже сотни подобных случаев ежегодно. Один такой случай врезался мне в память и в сердца многих лётчиков границы. Это первый погибший в Афганистане пограничный экипаж вертолёта Ми-8т. Произошло это 10 июля 1982 года при разгроме горной базы и ликвидации бандформирования пришлых из центра страны боевиков в ущелье Шардара, находящееся в 30 километрах восточнее одноимённого кишлака и рядом с ним дислоцированного нашего пограничного гарнизона «Чахи-Аб», в зоне оперативной ответственности Московского погранотряда.
Фотореконструкция боевого эпизода сбитого вертолёта капитана В. П. Саморокова в ущелье Шардара, 10 июля 1982 г.
Командир авиагруппы «Пяндж» майор Мусаев сверху отлично видел, как командированный читинский вертолёт капитана Владимира Саморокова очень низко, в пологом пикировании устремился в свою последнюю атаку. Вдоль узкого, длинного и извилистого ущелья, со всех сторон из засад простреливаемого боевиками с его крутых склонов. Пытаясь тщательно и лучше прицелиться по стрелявшему короткими очередями огненной «сварки» опорному пункту боевиков на склоне ущелья. По засаде ДШК[1], мешавшей проходу нашего десантного подразделения. Стрельба по вертолёту велась вначале с двух точек: с окраины большого кишлака Шардара и из гнезда орла на выступе одинокой и несуразно торчавшей крутой пирамидальной вершины, которая была выше всех других скал в этой горной гряде и ущелье Шардара.
Мусаев понял, что экипаж капитана Саморокова начисто забыл про его инструктажи о выполнении противозенитного манёвра в ущельях. Любым способом не держать шарик авиагоризонта в центре. Постоянно скользить из одной стороны в другую. Пусть даже и в ущерб точности бомбометания. А читинские лётчики шли как «утюги» на полигоне. Спокойно прицелившись, ждали совмещения в прицеле петельки угла визирования с углом прицеливания. И дождались. Ещё из трёх точек к вертолёту одновременно рванулись трассы разноцветных очередей ДШК. Одна из них, ближайшая и длинная, оказавшаяся сбоку, с той самой крутой одинокой вершины огнями «электросварки» рассекла вертолёт пополам. Он загорелся в воздухе на глазах других пяти экипажей авиагруппы. И как шёл вертолёт вдоль ущелья, весь объятый пламенем, так, неуправляемый, и рухнул вниз. А сверху из-за кустов и деревьев не видно даже, куда он упал. После взрыва и метнувшегося вверх факела пламени и чёрного дыма из десятка опорных пунктов и точек засад на обоих склонах ущелья выскочили обрадованные боевики. Залпами и очередями стреляя вверх, салютовали свою победу. Кричали «Аллах акбар»[2] и плясали свои танцы, как дикари в джунглях, радуясь и подпрыгивая.
…Очень важно, что начальник опергруппы генерал-лейтенант Карпов и начальник погранвойск генерал армии Матросов в основной период боевых действий на севере Афганистана (январь 1982 – конец 1985 года) лично тщательно планировали и контролировали все этапы и даже детали боевых операций. Порой вылетали и принимали участие в их проведении. Собственно говоря, это планирование оперативно-боевых действий соединений, частей и подразделений погранвойск и стало главной задачей и головной болью подполковника Лоскутова в опергруппе главка. Участие в составлении квартальных планов боевых операций по авиационной линии, а также их контроль и почти ежемесячное участие в боевых операциях по их выполнению. И разработка, участие в разработке, согласование с командованием погранокругов вопросов применения авиационных частей и групп в каждой крупной боевой операции.
Лоскутов в течение этих пяти лет, с января 1982 и до конца 1986 года, практически каждый день или через день встречался с генералами Матросовым, Вертелко, Карповым и Рохловым по служебным делам. В опергруппе и в авиаотделе ГУПВ. На частых совещаниях и докладах по базированию и боеготовности авиаполков и авиагрупп вертолётов, составу и уровню подготовки лётчиков авиагрупп на оперативных точках. При обязательном присутствии в режиме «дежурства и подхвата» на переговорах по спецтелеграфу с руководителями боевых операций на севере Афганистана. И самое сложное на таких переговорах – это осторожное высказывание даже предварительных мнений о случившихся в этот день авиационных происшествиях, авариях и катастрофах.
Обстановка на этих совещаниях и особенно на переговорах с руководителями боевых операций была всегда ответственной и напряжённой. Порой даже близкой к стрессовой. До середины 1982 года на таких переговорах по линии авиации обычно присутствовал начальник авиации погранвойск генерал Рохлов. Или его заместители: полковник Александр Евдокимов, раза два был на переговорах заместитель по инженерно-авиационной службе полковник Степан Зносок. Но спустя три месяца после перевода Лоскутова в опергруппу ГУПВ генерал Рохлов честно и прямо при всех на переговорах ему сказал:
– Лоскутов, ты представитель авиации, ты вник в обстановку, ты и присутствуй на всех этих переговорах. Если будет что-либо серьёзное, выше твоей компетенции, сразу звони мне и докладывай ситуацию. При срочной необходимости или при вызове начальника войск я быстро подойду.
– Есть, товарищ генерал, присутствовать на всех переговорах.
На практике это приказание вылилось в постоянное присутствие Лоскутова на всех переговорах с руководителями пограничных боевых операций на севере Афганистана. Даже тогда, когда там были Рохлов или Евдокимов. Чаще всего на втором плане, в соседней комнате, рядом с кабинетом начальника связи главка. Иногда в коридоре, в пределах слышимости и видимости руководителя, ведшего переговоры на аппарате спецтелеграфной связи с оперативными точками и гарнизонами на той стороне «речки». Но в постоянной готовности к ответу на любой внезапный вопрос начальника, ведшего переговоры. Обычно и чаще всего это были генерал Карпов или полковник Кириллов. По особо серьёзным вопросам или перед началом крупных боевых операций переговоры вели генерал-лейтенант Вертелко или генерал армии Матросов.
Сергей сразу убедился, что экспромтом разговаривать и задавать вопросы любому должностному лицу, находящемуся на другом конце провода, без глубокого знания конкретной ситуации, особенно вначале, – весьма непросто. Потому что на любой глупый вопрос можно получить не менее глупый ответ. Но весь этот диалог ложится на бумагу, документы этих переговоров долго хранятся. И читают и анализируют их только самые большие начальники в структуре погранвойск и КГБ, имеющие соответствующие допуски. Понятно, что к этим переговорам необходимо тщательно готовиться.
Первые такие переговоры лично Лоскутову и пришлось вести на вечерних переговорах 10 июля 1982 года. По поводу гибели экипажа вертолёта 18-й Читинской отдельной эскадрильи капитана Владимира Саморокова в ущелье Шардара. Сбитого в частной операции Московского погранотряда при нанесении авиаудара по позициям и засадам ДШК. И упавшего в глубокое и узкое ущелье в тридцати километрах восточнее кишлака и пограничного гарнизона «Чахи-Аб» на территории Афганистана.
Генерал Рохлов был в командировке. Переговоры вёл генерал Карпов. Сергей Лоскутов от неожиданности вначале даже растерялся, но вида не подал, когда после первичного, очень краткого доклада о катастрофе вертолёта капитана Саморокова генерал Карпов вдруг говорит руководителю операции полковнику Борисову на том конце провода:
– Анатолий Филиппович, переговори-ка с нашим лётчиком. На своём «птичьем» языке он грамотнее и быстрее выяснит обстановку со сбитым вертолётом.
Впервые в Афганистане у нас погиб целый экипаж. Даже полного состава его, кроме фамилии командира вертолёта, Сергей ещё не знает. Какие же вопросы уместно задавать руководителю операции и командиру авиагруппы на том конце провода в этой трагической ситуации? Сразу после гибели экипажа. По опыту участия в аналогичных операциях в том же Куфабе Сергею уже было известно, что в таких ситуациях ещё точно никто ничего не знает о причинах и деталях происшествия. И о погибших и раненых – тоже. А если что и знают, то без решения или разрешения командования войск округа не будут своё мнение высказывать. Они не имеют на это права. Тем более что это была первая боевая потеря всего экипажа и вертолёта в авиации погранвойск.
Задал Лоскутов тогда всего два вопроса:
– Из какого района стреляли, какими средствами поражения и на какой высоте был сбит вертолёт?
– Куда упал борт и можно ли туда подсесть вертолётам-спасателям для эвакуации погибших?
Вразумительного ответа не получил ни на один из них, потому что руководитель операции полковник Борисов и сам толком ещё ничего не знал. И Лоскутов с генералом Карповым поняли, что дальнейшие вопросы задавать бесполезно.