Владимир Новиков – Путешествие по русским литературным усадьбам (страница 21)
Зиму 1852 года С. Т. Аксаков провел в Абрамцеве. Получив горестное известие о кончине Гоголя, он 23 февраля собственной рукой написал письмо Ивану и Константину (а не продиктовал!) с пометкой «Одним сыновьям!». В этом письме он попытался разобраться в своем отношении к покойному. Суть его — в следующих словах: «Я не знаю, любил ли кто-нибудь Гоголя исключительно как человека. Я думаю, нет: да и это невозможно… Я признаю Гоголя святым, не определяя значения этого слова. Это истинный мученик высокой мысли, мученик нашего времени и в то же время мученик христианства…»[79].
Уже 28 марта С. Т. Аксаков извещает Смирнову-Россет: «С 21 февраля я погружен в одно занятие: я пишу или диктую о Гоголе. Я начал писать без плана, что приходило мне в голову; но потом начал писать „Историю знакомства и переписки с Гоголем“»[80].
В «аксаковский период» круг гостей Абрамцева как бы распадается на две части. К одной группе принадлежали маститые литераторы: С. П. Шевырев, М. П. Погодин, М. Н. Загоскин, И. С. Тургенев, А. Н. Майков, к другой — славянофилы А. С. Хомяков, братья И. В. и П. В. Киреевские, фольклорист А. Ф. Гильфердинг. Первых привлекал отец, вторых — сыновья.
С. Т. Аксаков сблизился с Тургеневым в начале 1850-х годов. Во время ссылки молодого автора «Записок охотника» в Спасское-Лутовиново они активно переписывались. Тургенев высоко ценил дух аксаковского дома, а в Сергее Тимофеевиче он видел прообраз собственной старости. Именно этим объясняется необыкновенная сердечность их отношений, что особенно бросается в глаза на фоне того, что славянофильская часть семьи — не только Иван и Константин, но и Вера — не питали больших симпатий к Тургеневу. Они признавали его как художника, но жизненную философию Тургенева Константин называл «гастрономической», имея в виду то, что последний, будучи убежденным реалистом, в каждом явлении выделял прежде всего материальную сторону.
Тургенев несколько раз посетил Абрамцево. Он не был любителем рыбной ловли, но, желая сделать приятное хозяину, часами просиживал с ним на Воре. В дневнике B. C. Аксаковой подробно описывается приезд Тургенева в январе 1855 года. За обедом он неизменно резервировал себе место рядом с Сергеем Тимофеевичем, как бы подчеркивая, что в соседстве с прочими ему не столь уютно. Действительно, он чуть не довел Константина до обморока своим заявлением, что знаменитое письмо Белинского Гоголю выше всех существующих религий.
Рядом с Хомяковым, который казался B. C. Аксаковой воплощенной духовностью, Тургенев воспринимался как крайний материалист. Правда, прощаясь при отъезде, Тургенев уверял хозяйку Ольгу Семеновну, что он не безнадежен, и обещал в следующее воскресенье сходить к обедне.
Упорный труд окончательно подорвал здоровье С. Т. Аксакова. Последние годы жизни он был практически слеп. Ему пришлось проститься с любимым занятием; сидеть долгие часы с удочкой у него уже не было сил. В стихотворном послании А. Н. Майкову, тоже страстному рыболову, С. Т. Аксаков писал в октябре 1857 года:
С. Т. Аксаков скончался 30 апреля 1859 года. Через год умер от чахотки Константин.
Абрамцево опустело. По завещанию усадьба отошла дочерям Сергея Тимофеевича. Последний представитель литературного ответвления этой замечательной семьи И. С. Аксаков фактически уже не имел отношения к Абрамцеву. Правда, он прожил здесь с января по сентябрь 1866 года после женитьбы на Анне Федоровне Тютчевой, дочери знаменитого поэта. На краткий отрезок времени в Абрамцеве, казалось, вновь взыграла жизнь. Ф. И. Тютчев писал дочери 25 февраля: «Немало значит — наследовать такое прошлое»[81]. Сам он посетил молодых в начале мая. Своими чувствами поэт делился с женой Э. Ф. Тютчевой в письме от 12 мая: «Я вернулся от Аксаковых (из Абрамцева), где провел две ночи. У меня осталось очень хорошее впечатление… Он (И. С. Аксаков. —
Спасское-Лутовиново
Молодой Тургенев начал свой путь в литературе как поэт. Он подписывался: Лутовинов. Такова была девичья фамилия его матери. Трудно сказать — сознательно или нет, но делающий первые шаги литератор сразу же дал понять, что мать в его жизни сыграла куда более значительную роль, чем отец, красавец-кавалергард. Да и действительно, Спасское-Лутовиново у всех на слуху, а то что в двадцати километрах от этой знаменитой усадьбы находится село Тургенево — родовая вотчина родителя писателя — мало кто знает.
Фамилия Лутовиновых прослеживается в документах Мценского уезда, начиная с эпохи Ивана Грозного. Этому многочисленному и разветвленному семейству принадлежали обширные земли. Но постепенно имения дробились. Одна ветвь Лутовиновых богатела, другая, наоборот, привыкала довольствоваться малым, постепенно утрачивая былое благосостояние.
Центром лутовиновских владений было село Спасское. Оно получило свое название от кладбищенской деревянной церкви Преображения Спаса, стоявшей здесь с незапамятных времен. Это село пожаловано Иваном Грозным дворянину Ивану Лутовинову в конце XVI века. Со временем в Спасском образовалось более десятка принадлежавших Лутовиновым имений. Но в екатерининскую эпоху начался обратный процесс. Постепенно все земли сосредоточились в руках одного владельца. Им был Иван Иванович Лутовинов, известный в семейных преданиях как «старый барин».
Образ своего двоюродного деда Тургенев воскрешает в повести «Три портрета»: «Он был не велик ростом, но хорошо сложен и чрезвычайно ловок; прекрасно говорил по-французски и славился своим умением драться на шпагах. Его считали одним из блистательных молодых людей начала царствования Екатерины… Вообразите себе человека, одаренного необыкновенной силой воли, страстного и расчетливого, терпеливого и смелого, скрытного до чрезвычайности и — по словам всех его современников — очаровательно, обаятельно любезного. В нем не было ни совести, ни доброты, ни честности, хотя никто же не мог назвать его положительно злым человеком. Он был самолюбив — но умел таить свое самолюбие и страстно любил независимость… Он усердно служил самому себе и других заставлял трудиться для своих же выгод, и всегда во всем успевал, потому что никогда не терял головы, не гнушался лести как средства и умел льстить».
Иван Лутовинов воспитывался в Пажеском корпусе, представлявшем в то время питомник придворной элиты. Но карьера не удалась. Юноша был выпущен поручиком в Новгородский пехотный полк, но уже через несколько лет в чине секунд-майора вышел в отставку и уединился в своем имении. Тургенев в «Трех портретах» пишет, что это — ссылка после одной дуэли, на которой Лутовинов убил своего противника, оскорбленного мужа. Волей-неволей ему пришлось довольствоваться ролью первой фигуры в своем уезде. Он энергично принялся умножать унаследованное богатство, не останавливаясь даже и перед ростовщичеством; соседи занимали у него деньги под залог собственных имений. В результате к концу жизни он фактически вернул себе родовые земли.
В Спасском Лутовинов развил бурную деятельность. Им построен обширный деревянный двухэтажный дом с каменными полуциркульными галереями. К дому примыкали многочисленные службы; была и оранжерея, где росли лимонные, апельсиновые и персиковые деревья. При усадьбе был разбит обширный парк; в селе возведена каменная церковь. Все делалось с размахом просвещенного русского барства.
И. И. Лутовинов скоропостижно скончался 10 декабря 1813 года. Он был похоронен в семейном склепе в часовне, выстроенной им на месте окончательно обветшавшей деревянной церкви Преображения Спаса. Его единственной наследницей стала племянница Варвара Петровна Лутовинова, мать писателя.
В детстве и отрочестве ей пришлось претерпеть много тяжелых дней. Дед писателя — Петр Иванович Лутовинов — умер за два месяца до рождения дочери; мать вскоре сошлась с помещиком Кромского уезда Сомовым. Воспитанница В. П. Тургеневой — В. Н. Житова в своих воспоминаниях рассказывает: «Все детство Варвары Петровны было рядом унижений и оскорблений… Сомов ее ненавидел, заставлял в детстве подчиняться своим капризам и капризам своих дочерей, бил ее, всячески унижал и, после обильного употребления „ерофеича“ и мятной сладкой водки, на Варваре Петровне срывал свой буйный хмель. Когда же ей минуло 16 лет, он начал ее преследовать иначе… Варваре Петровне удалось с помощью преданной ей няни, Натальи Васильевны, бежать из дома отчима… Она пешком, полуодетая, прошла верст шестьдесят и нашла убежище в доме родного дяди своего Ивана Ивановича Лутовинова… Дядя принял ее под свою защиту и, несмотря на требование матери, не пустил ее обратно в дом отчима»[83]. Ранние невзгоды сформировали твердый, решительный характер. Девушка рано познала темные стороны человеческой природы. В борьбе за жизнь она действовала смело и быстро. Уже 19 декабря 1813 года Мценский уездный суд утвердил Варвару Петровну Лутовинову единственной наследницей ее дяди. Остальные родственники опоздали и ничего не получили. Это кажется поразительным, если принять во внимание ставшую притчей во языцех российскую волокиту, при которой дела о введении в наследство растягивались на долгие годы.