Владимир Николаев – Рудники Эхнатона (страница 82)
— Я, кстати, тоже весьма заинтригован, — заявил Хартманн, глядя на Спуки с недоуменным уважением, которое, как заметила Берта, проскакивало теперь не только у него, но и всех окружающих, ставших невольными свидетелями перерождения полукровки. — Не поделишься?
— Безусловно. Но сперва, господин Хартманн, я хотела бы больше узнать про эти баллоны.
Глава 32. Тяжёлый цветок
Рикардо Ибарра-0 сидел в капитанском кресле на мостике навигационной рубки драккара, со своего возвышения взирая на лёгкую суету, завершающую процедуры расконсервации. В сущности, вся предварительная работа была уже завершена, все системы корабля запущены, реактор вот-вот должен выйти на рабочую мощность. В предвкушении Ибарра то и дело потирал руки — вот-вот вся эта подготовительная рутина уйдёт в прошлое, и он ощутит себя не просто сторожевым псом, приставленным к казённому оборудованию, а полноценным капитаном боевого драккара! Он, ещё вчера всего лишь стажёр, сольётся сознанием с этой могучей мощной машиной! Он, а не его бывалые и, возможно, более заслуженные коллеги! Ни Ковач, расположившийся сейчас в кресле первого пилота, ни Шорн, ни Горак, ни Рехор!
Конечно, дело случая, что допуск к судну и коды запуска оказались лишь у него. Конечно, приходится закрывать глаза на то, что всё происходящее творится без ведома Военной Администрации. Конечно, несколько напрягает приставленный Вагнером лично к нему шахтный коп Синклер, сменивший «Церберёныша», сожжённого мятежниками при штурме центрального поста — хотя человек, к тому же более-менее симпатизирующий ему, однозначно предпочтительнее мерзкой свиристящей твари, у которой даже глаз не было! Но вот головная боль, так и не отступившая после целой горсти таблеток, совсем не радует, особенно учитывая грядущий подъём по стартовой шахте — операцию довольно ювелирную, которой не выполнял до этого не только он, но и никто из здешних пилотов, включая, наверное, даже Новачека, сидящего сейчас в кресле оператора-инженера, и печально взирающего даже не на капитанский мостик, а на кресло первого пилота… Да уж, тяжело, наверное, быть «бывшим» со снятыми авионическими имплантами, не имея даже теоретической возможности «тряхнуть стариной»…
Откровенно говоря, Ибарра предпочёл бы, чтобы место первого пилота занял именно Новачек, и дело было не только в том, что тот имел наиболее близкий к самому Рикардо социальный индекс. Возможно, на имидж Новачека работала пробивающаяся в его волосах седина, сразу делающая его визуально старше его ровесника Ковача, возможно — намертво застывшее в уголках его глаз скорбное выражение, свойственное многое видавшим ветеранам. А может быть, дело было всего лишь в контрасте его послужного списка со сбитым в первом же серьёзном бою Гораком…
Ибарра встряхнул головой. Сосредоточься!
С тихим шипением выравнивателей давления скользнули в стороны двери рубки. Вагнер? Всё же решил, что комфорт навигационной рубки предпочтительнее безопасной тесноты рубки боевой?
Но то был не Вагнер. На мгновение Ибарре показалось, что он увидел в дверном проёме собственное отражение, тут же сменившееся неуклюжей фигурой Копушки, зашвырнувшего в рубку нечто, напоминающее цветок, но явно очень тяжёлое. Какого чёрта? Что это? Граната? Не успев додумать эту мысль, Ибарра уже бросился на пол и чуть в сторону, под прикрытие капитанского пульта — рефлексы оказались быстрее мышления. Его «охранник», не раздумывая, последовал его примеру. Ещё двое шахтных копов (не так-то много их уцелело после резни на шахтах), приставленные к пилотам, обернулись, лишь когда странный предмет, звякнув металлически, тяжело, слишком тяжело для гранаты, так и остался лежать на полу, подобный огромному белому цветку.
А в следующую секунду в рубку повалили грязные полуодетые дельты с пьяными, сальными, безумными глазами. Они что-то бормотали, стонали, верещали, устремляясь, вытянув перед собой безвольные руки, к странному предмету. Впечатление это производило жуткое, мерзкое… Необъяснимость происходящего сбивала с толку.
Теперь уже внимание всех присутствующих переключилось на незваных гостей; двое копов, запоздало бросившихся наземь при мысли о гранате, вновь вскочили на ноги. Их реакция, на фоне крайнего нервного напряжения последнего часа, была вполне объяснима — они открыли по неожиданным пришельцам шквальный огонь. Обезумевшие дельты один за другим валились на пол, возле вожделенного «цветка». Вслед за копами выхватили оружие и пилоты.
Несмотря на то, что действия вторгшихся в рубку дельт были полны пугающего сюрреализма, Ибарра ощутил, что непосредственной угрозы они не несут, что их волнует лишь брошенный Копушкой предмет. Невзирая на головную боль, особенно ярко вспыхнувшую от резких движений, Рикардо практически мгновенно осознал, что это безумное вторжение — всего лишь отвлекающий маневр. Казалось дико странным, что ни копы, ни пилоты этого не видят…
Впрочем, к чести пилотов, они так и не открыли стрельбу по безумным, сбившимся в кучу-малу, странным, но неопасным гостям. В отличие от продолжавших палить, истощая боекомплект, шахтных копов, что находились сейчас в близкой им парадигме «слепого восстания дельт» — события, к которому в первую очередь их и готовили.
Именно поэтому шахтные копы пропустили начало второй фазы вторжения, когда вслед за опьянёнными таинственным цветком дельтами в зал посыпались дельты совершенно трезвые, и, более того — вооружённые. А вслед за ними в рубку вторглась бронированная туша Копушки! Как и стоило ожидать, полуразумное создание не смогло преодолеть психологический барьер и взять в руки оружие, но суету он навёл знатно — вёрткий, подобный закованному в броню шестиногому чешуйчатому муравьеду Копушка суетливо помчался по периметру рубки, что-то отчаянно вереща…
В одно мгновение просторное ещё секунду назад помещение обратилось в крошечную клетушку, переполненную вёрткой, гомонящей, стреляющей толпой… И лишь тогда закончилась фаза отвлечения, и начался настоящий бой — в рубку ввалилась массивная фигура Отто Хартманна, кажущегося ещё огромнее в надетом на него жилете-разгрузке. В отличие от вооружённых лишь пистолетами дельт он держал в руках автомат.
А вслед за ним, подобно маленькому стремительному вихрю, в зал ворвалась подвижная, гибкая, неимоверно быстрая многорукая фигурка — Спуки! Подумать только! Маленькая милая Спуки, ещё вчера ассоциировавшаяся у всех с безобидным домашним животным, вдруг обратилась в многорукую богиню-губительницу из древних легенд! В её нижних руках, локти которых она прижала к корпусу, было по пистолету, а верхние вознесли над её головой меч господина Мицуи…
Несколько секунд сам воздух рубки резонировал от канонады множества стволов — копы всё ещё стреляли в первую волну дельт, пилоты — уже во вторую, вооружённые дельты и Хартманн — в копов… Куда стреляла Спуки, понять было трудно — подвижная, как белка, она скакала по всему залу, очерченная светлыми молниями неуловимых глазу махов меча… Ногти её посвёркивали быстрыми капельками ртути, готовыми вот-вот сорваться с пальцев…
Ещё секунда — и всё было кончено. В центре зала, возле мостика, громоздилась куча тел дельт, устремившихся за цветочком — из их числа выжило лишь трое, они испуганно скулили, пытаясь спрятаться за креслами пилотов, причём один из них явно был тяжело ранен и стонал, истекая кровью… Двое из вооружённых дельт были мертвы, ещё двое — ранены, но не тяжело, они смогли устоять на ногах, придерживались за стены. Один из них, выходя из горячки боя, терял и силы, постепенно сползая по стене.
Синклер, живой, лежал на полу, раскинув руки, так и не успев применить оружие, валяющееся сейчас в сторонке, а на его пальцах замер ботинок одного из «трезвых» дельт. Оба коллеги Синклера были убиты. Новачек с простреленным плечом замер, прижавшись к креслу, его пистолет валялся на полу, а в горло его упирался, царапая кожу межключичной ямки, меч, уверенно зажатый в верхних руках Спуки. Нижние руки полукровки были разведены в стороны, и стволы её пистолетов смотрели на пилота Шорна, баюкающего рассечённую лезвием руку, и на замершего, старающегося даже не моргать, Кан Мэн Хо. Спуки не смотрела на них, но её поза не оставляла ни малейшего сомнения в том, что она их чётко контролирует…
Хартманн водил стволом автомата из стороны в сторону в поисках очередной мишени, отчего-то периодически задерживаясь на Ибарре, хотя тот точно не нёс сейчас никакой угрозы — он застыл на месте в неудобном положении, стараясь не делать лишних движений, чтобы не спровоцировать ненароком пилота Зденека Рехора, вдруг оказавшегося на стороне победителей, и приставившего пистолет к затылку Ибарры.
Победа захватчиков была молниеносной, сокрушительной и полной.
— Никому не шевелиться, и никто больше не пострадает, — заявил Хартманн. — Всем сдать оружие.
После недолгой немой сцены в зале вновь началось движение — из-под пульта с трудом выбрался неведомо как забившийся и застрявший там в позе перепуганного панголина Копушка. Приняв полувертикальное положение, оторвав от пола лишь самые верхние лапы, он засеменил к выходу на четырёх, что-то негромко, но с отчётливой возмущённой интонацией попискивая.