Владимир Нестеренко – Шаги Даллеса. Как ломали Россию: роман-мозаика в двух книгах. Книга первая. Сколько стоит кровь революций (страница 4)
Рассевшиеся в кресла товарищи поддержали оратора короткими хлопками.
– Мы с каждым днем ощущаем нехватку продовольствия, и не только продовольствия, хотя официально идет подъем экономики! Эта тенденция будет нарастать в следующем году. Крупные аналитики пророчат пробуксовку. Многие считают, я в том числе, что успех перестройки будет зависеть от повсеместного отказа от привилегий, начиная с Политбюро и кончая районными комитетами и исполкомами. Когда все до единого руководителя станут жить и пользоваться теми же благами и магазинами на заработанный рубль, что и народ, тогда они поймут, как и куда надо направлять силы и энергию перестройки, – эмоционально говорил Ливанов. Его широкие плечи, крепкая шея, стриженая под ежик голова и голос – спокойный, но сильный – внушали доверие, исключали возражения.
– Ельцин из этого списка себя уже вычеркнул, он отказался от спецпайков, его семья стоит в очередях, как и все простые москвичи. Кстати, замечу, он один из достаточно молодых и энергичных кандидатов в члены Политбюро подвергся шельмованию со стороны старческой прослойки, но Горбачев его, к сожалению, не поддерживает. О чем это говорит? – дополнил речь Антипин.
– А не показуха ли это, товарищи, – категорическим тоном заговорил средних лет со впалыми глазами Тарасов, именующий себя либеральным демократическим социалистом. На нем вызывающий своей дороговизной черный костюм из тонкой шерсти, – не заигрывание ли с народом на популистской основе перед грядущими выборами в депутатский корпус?
– Почему необычный шаг человека считается показухой? Я, конечно, с Ельциным чаи не гонял, не знаю, насколько он искренен по натуре, но, судя по той работе, что он вел в московском горкоме партии, возглавляя его, по тому, как перетряс чиновников, всколыхнул заснувшую чиновничью Москву после Гришина, ему надо верить! – подчеркнул свое отношение к Ельцину Антипин.
Кульминацией полемики демократически настроенных неформалов явилась речь Ливанова. Он упрекнул Горбачева и Политбюро в том, что они, взявшись перестраивать недостроенный «развитой социализм», отвергают теорию конвергенции, детище буржуазных идеологов, то есть плавного постепенного стирания граней экономических, политических и идеологических различий между капиталистическими и социалистическими общественными системами. Об этом во весь голос вещал опальный академик Дмитрий Сахаров, но которого упорно никто не хотел слушать и понимать, как он сам выражался, «в силу недостаточной информированности». Хотя коренная идея перестройки заключается в многоукладной экономике, и автор ее, подсознательно ощущая эту идею, продвигаясь вперед, не мог публично признать многоукладность не только потому, что в его сознании не до конца вызрело зерно перестройки, но главным образом из-за мощной харизмы партийных догматиков, которые по-прежнему плотно окружали лидера, охраняя сложившуюся систему и не позволяя энергично внедрять частного собственника. Причем смело, энергично и широко. Они убоги в своей вере в светлое будущее, поскольку их жизненная мудрость не смогла предвосхитить события, на которые указывал опальный мудрец. Но жизненна ли указанная идея в условиях советского социализма? Сомнение в том в своих сочинениях высказывал ярый враг советской системы писатель Солженицын. Он подверг внушительной критике работы академика, называя его взгляды ошибочными. Иными словами, прочитанными между строчками, нобелевский лауреат предлагал зарезать священную корову социализма и на ее мясе взрастить хваткого капиталистического бульдога – при полной демократии, то есть народовластии. Ливанов в упор не видел подобную абракадабру. Не примет такую форму и общество. Ему надо созреть. Потому сахаровская фраза о «недостаточной информированности» являлась наиболее точным определением всеобщего состояния умов и настроений народа относительно задач перестройки и ее движущей силы.
– Считаю, мы должны глубоко изучить означенную теорию и пытаться пропагандировать – вплоть до публикации аналитических статей в центральной прессе. Возможно, это убедит Горбачева в его ошибочной оценке буржуазной идеологии.
– Я попрошу не акцентировать внимание на личностях и политических оценках перестройки, занимайтесь своим непосредственным вопросом – созданием оргкомитета, – вдруг остановил дискуссию молодой человек с армейской выправкой, сидевший позади всех и до этого не подававший признаков жизни. – Иначе я вынужден буду прикрыть эту словесную лавочку, а вам предложить разойтись по домам.
– Кем вы уполномочены, разрешите узнать? – воскликнул Антипин.
– Комитетом государственной безопасности, – сухо ответил молодой человек.
– Вы за нами шпионите!
– Подбирайте выражения!
– Вот как нам доверяют люди, взявшиеся вершить революцию сверху! – возмутился Тарасов. – Я умываю руки и откланиваюсь почтенному собранию.
Он встал и с гордо поднятой головой направился за пальто к брусьям.
– Это похоже на провокацию! – возмутился Антипин. – Не создав комитета, вы бежите с корабля как крыса. Но мы останемся и создадим комитет без вас, ибо народ верит в неизбежность перемен.
Народ жаждал перемен, поскольку логика жизни диктовала движение вперед и, подобно закаленному клинку, прорубала брешь в будущее. Ну а будущее в надежде всегда привлекательное, будущее без надежды видится гораздо худшим, чем прошлое и настоящее. Лидер советских людей в эти дни верил в партию и свой народ, отмечая подъем его энтузиазма на уровне энтузиазма послевоенного, когда победившая, но обескровленная страна с огромной верой в свои силы взялась за восстановление разрушенного войной хозяйства.
Но Горбачев, захлестнутый своим перестроечным гоном, взявшись за свершения, жестоко ошибался. Как ошибался в нем и Ливанов, недостаточно глубоко знающий правду событий, начиная с Октябрьской революции, весь трагизм Гражданской войны, сущность ее вождей – палачей русского народа. Горбачев, как и Ливанов, видел, что это была не вполне трудовая партия, какую создал Сталин за годы своего правления. Главное, не те переполненные победой и надеждой на будущее люди, а уставшие и затурканные культовым обманом, затем новыми лживыми обещаниями о светлом будущем, во всем разочаровавшиеся, инертные, с ржавчиной страха от былых репрессий с жуткими «черными воронками», судебными процессами и лагерями, от психушек для диссидентов и искателей правды, от медвытрезвителей до шельмования на партийных собраниях.
Так чего же не знал ведущий журналист региона Ливанов и каково было бы его мнение, состояние души и действий сейчас, если бы он владел подлинной правдой прошумевших событий? Скажем, каковы краеугольные камни истории: характер и движущие силы как Февральской, так и Октябрьской революций, откуда у Красной Армии бралась сила, громившая белое движение, где был собран цвет русской нации – офицерство и воинственное казачество?
Виктор Марсден и другие источники
Чтобы ответить на поставленные вопросы, нам надо обратиться к источникам зарубежным, авторы которых беспристрастно оценивали события в нашей стране, потрясшие весь мир. Ливанов не знал многого, как и каждый советский человек (в числе которых рос, учился, жил и работал Михаил Горбачев), историю изучал по советским учебникам в школе и в университете, слушал лекции советских доцентов и профессоров, которые тоже подлинного не знали. Ливанов был предан советской власти, верил той пропаганде, что существовала на протяжении десятилетий, как бывает предан своему государству патриот-разведчик, посвятивший свою жизнь служению Родине. Попробуем же раскрыть читателю глаза на истину и познакомим с очерком «Евреи в России» английского журналиста Виктора Марсдена, много лет находившегося в России, представляя газету «Морнинг пост». Это был одаренный от природы человек из старинной аристократической семьи и вхож в самое высшее общество – став корреспондентом при свите принца Уэльского, совершавшего в 1921 году тур по Британии. Часто за чашкой бодрящего напитка, когда очередной день путешествия по стране заканчивался, принц слушал рассказы Марсдена о России.
«Вот мои наблюдения, дорогой принц. Они потрясают. В 1919 году я составил список руководителей советского правительства. Это ЦК партии большевиков, Совнаркома, ВЦИКа, ВСНХ, ВЧК, профсоюзов, армии, всех партий, в том числе меньшевиков, эсеров, народников. – Виктор сделал паузу, отхлебывая напиток, как бы разжигая интерес к повествованию, продолжил далее, немало удивляясь сам: – И представьте, там не было ни одного нееврея, кроме Джугашвили – грузина. Я перечислил более 550 официальных лиц большевистской России и их должности».
«А как же Ульянов? Ведь это фамилия его отца-педагога!»
«Верно, но в его жилах течет материнская кровь Марии Бланк. А известно, что национальность у иудеев переходит к потомкам по крови матери. И что особо потрясает, в списке ЦК ВКП(б) первым стоит Троцкий-Бронштейн, вторым – создатель этой партии Ульянов-Ленин, третьим Зиновьев-Апфельбаум. И так весь аппарат комиссаров в триста человек. Но фактически первым лицом в Советской России по номенклатуре Конституции 1918 года, которая называлась «Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа», 3 (16) января 1918 года, был большевик Яков Свердлов, а не Ленин. Последний был руководителем действующего органа, состоящего из народных комиссаров по отраслям управления. То есть именно Яков Свердлов являлся президентом страны, а Ленин только премьер-министром. И что хочу подчеркнуть: Ленин за двадцать лет политической деятельности собрал вокруг себя лишь три тысячи человек, ставших большевиками из-за раскола партии. Это были в основном интеллигенты, но не славяне. Троцкий, вернувшись в Россию, за четыре месяца увеличил партию в пять раз, а уже в январе восемнадцатого года за счет перебежчиков из других партий, в частности эсеров, бунда, экономистов – в десять раз. А вот партия эсеров в октябре семнадцатого была самой многочисленной – в 350 тысяч человек. Эта сила и совершила Февральскую революцию, крепко приложила руку к развалу армии».