Владимир Немцов – Последний полустанок (страница 90)
Насчет ракеты, как показалось Набатникову, Мейсон пропустил мимо ушей, он достаточно много о ней читал, видимо, как многие американцы, вначале не верил в ее существование, а потом, после запуска советских спутников и особенно космических ракет, мог задуматься всерьез: русские обходятся без рекламы, но дело свое знают твердо. Никакого обмана.
Обладая достаточным тактом, Мейсон не расспрашивал о тех или иных технических подробностях в конструкции «Чайки», о том, как устроена катапульта в «Унионе», чтобы выбрасывать их одну за другой. Его интересовала, если так можно выразиться, общая постановка вопроса.
— Насколько я понимаю, — вновь заговорил он, — ваша птица может очень точно сесть в любое место Нью-Йорка, Вашингтона или какого-нибудь другого города?
— Да что вы, батенька! — не смог сдержать улыбки Набатников. — Соединенные Штаты на самом первом месте в мире по выработке электроэнергии. У вас есть Ниагара, множество других рек, вы богаты нефтью. Так неужели Нью-Йорку или любому вашему городу потребуется сравнительно ничтожная энергия нашей птички? К тому же вы ее и не про́сите.
Мейсон тяжело вздохнул.
— Есть люди, которые очень просят. Их можно видеть в Пентагоне, Уолл-стрите. Я этого очень не хочу.
Бабкин хоть и плохо понимал по-английски, но в данном случае до него дошел даже подтекст. От себя бы он добавил, что не хочет не только владелец маленькой фирмы Мейсон, но и Набатников, Багрецов — никто из честных людей.
Неужели это так трудно понять и сделать разумные выводы?
Глава тридцать девятая
В ней снова возникают нерешенные вопросы, и самый главный из них — могут ли метеориты лететь от Земли в космос?
В последний вечер перед отлетом Поярков и не предполагал, какое серьезное обязательство он взял на себя. Да, конечно, это все сентиментальная чепуха — посмотреть на звездочку, о чем его просила Нюра. Но ведь он обещал. До чего же нелепо складывается жизнь! Первая ничтожная просьба любимой, а выполнить ее он бессилен. В этой чертовой пустоте, где сутки короче воробьиного носа, люди живут не по московскому времени.
А потому, как определить, когда здесь будет девять часов вечера, чтобы искать Нюрину звездочку?
Но и это еще не все. В небе оказалось столько звезд, они сидели прямо друг на друге, так что определить, какая здесь Нюрина, было совершенно невозможно. Вот что значит не подумавши обещать. Может быть, именно в эту минуту Нюра смотрит на свою мерцающую звездочку, а он бессмысленно шарит глазами по вселенной.
Думалось об этом с иронией, а в сердце было тоскливо и холодно. Хоть бы дело какое найти… Впрочем…
— Оказывается, на нашу долю остались еще испытания, — сказал Поярков обращаясь к Вадиму.
— Например?
Поярков открыл стенной шкафчик, вытащил оттуда пластмассовую бутылку и поднес остроконечную пробку но рту. Материал, из которого была сделана бутылка, оказался податливым, как резина, — стоило только надавить, и оттуда брызнула струйка лимонного сока.
— Теперь, говоря научным языком, будем делать глотательные движения, — иронизировал над собой Поярков. — И тем самым проверять субъективные ощущения в условиях невесомости. — Он сделал несколько глотков и поперхнулся. — Ничего, привыкнуть можно. Запиши, пожалуйста: «Легкое щекотание в горле». Щекотание по телеметрии не передается.
Вадим поймал карандаш и с сомнением посмотрел на Пояркова.
— Как-то неудобно начинать с этого.
— Но ведь ты же отказался от лирики. Происшествий тоже никаких нет. Ничего, ничего, записывай. Врачам это важно.
Оказалось, что с непривычки записывать было трудно. Вадим чувствовал себя маленьким ребенком, которому случайно попался карандаш. Рука не слушается, будто онемела. Никак не соразмеришь движений, получаются какие-то каракули вместо букв. Достаточно малейшего толчка, и рука отлетает от бумаги. Если не хочешь пользоваться магнитофоном, то нужно изобрести что-то другое — пишущую машинку, что ли? Но в ней не должно быть никакой кинематики, рассчитанной на действие тяжести. Он представил себе обыкновенную машинку в здешних условиях: все буквы приподнялись и встали ежиком; каретка плавает как хочет; в середине строк появляются заглавные буквы… Впрочем, и магнитофон здесь поставили особый, заново сконструированный.
Испытание разных приспособлений для того, чтобы можно было сносно питаться в космосе, пришлось как нельзя кстати. Волнение мешало Вадиму плотно позавтракать перед отлетом, а сейчас все это прошло и появилось вполне земное и недвусмысленное ощущение пустоты в желудке.
Сколько раз Багрецов да и Серафим Михайлович читали в фантастических романах и научно-популярной литературе всяческие анекдоты об астронавтах. Хотели поджарить котлету, а она взвилась к потолку. Хотели напиться, а вода шариком вылетела из стакана.
Вполне понятно, что наших путешественников никто не заставлял жарить котлеты и ловить ртом водяной шарик. Примитивные приспособления, которые легко могут быть освоены производством, успешно решают задачу питания в космосе, где можно обходиться без ножей и вилок, хотя они и считаются одним из признаков культуры.
Полужидкая пища вроде паштетов заключена в тюбики, какие-нибудь куриные котлеты, похожие на эскимо. Никаких хозяйственных хлопот: не надо резать хлеб, намазывать его маслом… Короче говоря, все было предусмотрено. Вадиму подумалось, что даже гоголевский Пацюк, которому галушки скакали прямо в рот, остался бы доволен.
Несомненно, что в этом деле участвовали не только конструкторы и специалисты, занимающиеся вопросами питания для арктических экспедиций, летчиков и альпинистов, но и врачи-диетологи. Они учитывали индивидуальные вкусы как Пояркова, так и Багрецова. Но все же не обошлось без промахов. Димка, по выражению Бабкина, «сладкоежка», и почему-то у него была привязанность к лимонным вафлям. Врачи разрешили взять одну пачку. Психотерапия, то, другое, третье. Пусть берет, если хочет.
И вот после завтрака Багрецову захотелось сладкого. Он вытащил из шкафчика пачку любимых вафель и уничтожил начисто. Обертку Вадим предусмотрительно запихал в автоматически закрывающийся ящик для мусора, но вскоре почувствовал, что у космической невесомости есть еще и мелкие непредусмотренные им неприятности.
Представьте себе, что вы заперты в маленьком чуланчике, которым, по существу, являлась кабина «Униона», и вдруг в ней оказалось множество мух. Они летают перед глазами, щекочут ноздри, забираются в рот. Всему этому есть абсолютно научное объяснение. Но от него ни Вадиму, ни Пояркову не легче. Сухие вафли рассыпались на мелкие крошки, чего Вадим не замечал, и крошки эти начали плавать в кабине. Ничтожное колебание воздуха — потянешь носом, вздохнешь — и невесомые острые частицы летят к тебе.
Поярков чихал до слез, Вадим ловил крошки ртом. А внизу беспокоились, слали шифрованные радиограммы и спрашивали, что случилось.
«Почему, дорогие друзья, у вас ненормальное дыхание?»
Поярков отвечал также шифром, передвигал то один рычажок, то другой, но запас слов и понятий у сигнального аппарата ограничен. Разве объяснишь, что произошло?
Не такая уж это большая беда, но ведь и мухи могут испортить настроение. Вадим хотел было снять рукавицы, чтобы легче выловить крошки, да побоялся — Поярков почему-то не разрешает. Неужели даже сейчас опасается, что космический холод проникнет в кабину?
Колючая крошка попала в глаз. Это уже совсем нехорошо. Вадим спросил разрешения у Пояркова отстегнуть ремень. Отстегнул — и повис в воздухе. Но самое обидное, что это необходимо было не для проверки ощущения невесомости, а для ловли проклятых крошек, причем не руками, а ртом. Летишь — будто ласточка за мошками, ощущение, конечно, необычное, но противное человеческой природе.
Увлекаясь фантастикой, Вадим перечитал буквально все, что касалось астронавтики, но разве он когда-нибудь думал, что в первом своем путешествии должен подражать птице. И главное, для чего? Занятие малодостойное.
И снова, уже в который раз, Багрецов убедился в наивности своих ребячьих представлений, будто в космическом путешествии ждет тебя нечто невероятное и абсолютно непохожее на земное существование. Неверно это! Даже сейчас, там, где слабо действует земное притяжение, повиснув между полом и потолком, чувствуешь, что тебя не отпускает шланг. Он связан с аппаратами космического корабля и с матерью-землей как пуповиной.
Жарко. Капельки пота выступили на лбу. Самый обыкновенный пот земного труженика. И если не сделать здесь специальных поглотителей, то человеку будет трудно дышать от чрезмерной влаги. Здесь надо сделать все как на земле, такое же давление, такую же температуру, такой же воздух, который в условиях невесомости обязательно нужно перемешивать специальными вентиляторами.
Кое-как справившись с летающими крошками, Вадим только сейчас понял, почему перед входом в кабину у него придирчиво осматривали ботинки. В самом деле, а вдруг к подошвам прилипли бы кусочки почвы, песок? Ловить его, когда он станет невесомым, было бы куда как неприятно.
И в то же время без лишней сентиментальности Вадим подумал, что зря не взял с собой щепотку родной земли. Положить бы ее в карманчик у сердца, — пусть согревает в дни тягостной разлуки. А ведь прошли всего лишь сутки с момента отлета. Говорят, что на Марс надо лететь многие месяцы. «Нет, такое путешествие не для меня», — решил Вадим и опять с тоской посмотрел на Землю.