Владимир Назанский – Крушение великой России и Дома Романовых. Воспоминания помощника московского градоначальника (страница 2)
Только после величайших потрясений цивилизованных стран в 1914–1918 годах осознано, наконец, здравомыслящим человечеством, что этот «социализм» с его религией «социальной революции» оказался вовсе не радугой светлого будущего, а ядовитейшим кровавым туманом. В этом кровавом тумане и потонула несчастная Россия, на долгие годы злою волей фанатиков-трансформаторов превращенная в бесконечное кладбище братских могил бесчисленных жертв, замученных социал-демократической инквизицией XX века.
Только после кровавого русского опыта, гибельного для России, но спасительного для прочих народов, началась ликвидация того наследства Французской революции, той злокачественной психической болезни, которая из рода в род поражала целый ряд поколений Европы…
Война 1914–1918 годов, чуть не окончившаяся крушением всей европейской цивилизации, вскрыла наконец глубокий революционный кризис, в который Европа вступила задолго до 1914 года. Эта губительнейшая из войн была, в сущности,
Об этом наши ученые-историки, благоговевшие перед Французской революцией и ее «завоеваниями», не преподавали, умалчивая и о том, что Французская революция также свершилась во имя
Вот такой лозунг с первых дней революции 1789 года обязательно ставился в начале всех официальных актов революционных властей, даже на паспортах, уличных афишах и прокламациях.
Как далеко это от провозглашенного русскими революционерами расчленения России и того «самоопределения народностей», во имя которого велась и самая война 1914–1918 годов. Многое, многое уже открылось и опубликовано для всеобщего сведения… И если не все, то наиболее существенное, до сих пор мало известное, обязаны знать все мы, русские, хотя и прилежные читатели газет, но лишь случайно имеющие возможность знакомиться с историческими документами и материалами.
Передо мной целые полки книг и тетрадей, наполненных взаимно подкрепляющимися историческими сведениями и материалами, достаточно ясно обрисовывающими как подготовительный период расшатывания Российского государства, так и самое его крушение. К сожалению, наши историки, годами твердившие об «исторически неизбежной» революции, до сих пор дали нам лишь крайне одностороннее изложение сведений об обстоятельствах крушения величайшей империи. Несмотря на имеющийся в их распоряжении богатейший материал в виде документов, секретных архивов и даже личных интимных писем и дневников высочайших особ, большинство этих историков отделываются лишь устаревшими фразами, что «для истории России последних десятилетий и самой революции – время еще не пришло».
Между тем с каждым днем это время не только приходит, но и
С целью заполнить этот пробел и составлена эта
Однако в изложении событий, в самой группировке материала можем ли мы, очевидцы и участники крушения России, уподобляться пушкинскому аскету-летописцу, который
Отношение к недавно минувшим трагическим событиям, к деятелям и дельцам разрушения родины – не может и не должно быть безразличным, бесстрастным и безличным…
А как оно сложилось, поясняет вот такой пример.
Во время войны мы видели многоэтажные дома, разрушенные, расколотые от крыши до подвалов аэропланной бомбой колоссальной силы.
Видывали потом и жилища мирного населения, взорванные изнутри революционерами-анархистами… И перед нами открывалась жизнь мирных людей у домашнего очага, как она протекала там внутри, за внезапно сорванной завесой разваленной стены. Нам были отчетливо видны не только все ужасы разрушения и человекоубийства, но и понятно, откуда и каким врагом домашнего очага русских людей направлены были смертоносные орудия, кем, где и на чьи средства они изготавливались, были ли это воздушные мины, сброшенные вражескими цеппелинами, или же самодельные адские машины и динамит, подложенные рукой своих же доморощенных революционеров-террористов. Все мы теперь второй десяток лет переживаем положение таких именно
Всматриваясь ныне в дымящиеся еще развалины всероссийского пожарища, мы с каждым днем яснее и яснее видим, что было «внутри» тысячелетнего здания русской государственности и чего мы все лишились…
Не менее ясно стало для нас и все, при помощи чего это катастрофическое крушение осуществилось, и кто именно к преступному поджигательству и разрушению приложил свою предательскую руку.
Но вспоминается также, как в толпе проходивших мимо пожарища и растерзанных вражеской бомбой людей – одни останавливались и открыто выражали свое негодование, проклиная виновников злодейства, другие молча созерцали развалины и пострадавших, оцепенев от ужаса и горя… Бывали, однако, и такие, которые лишь ускоряли шаг, отворачиваясь и прикрывая лицо, дабы не видеть всех ужасов содеянного их единоплеменниками и единомышленниками, часто – при их же соучастии, и спешили скрыться, чтобы не слышать слов возмущения и стонов пострадавших…
И вот, когда со всех сторон рассказывают нам об отечественной катастрофе искалеченные ею люди и выброшенные на чужие берега жертвы крушения, как можем мы забыть долг перед собственной совестью и перед грядущими поколениями и не напомнить о том, что и как разрушалось и кем именно совершены все эти малые и великие преступления против родины.
К сожалению, в числе опубликовавших свои показания о всероссийской катастрофе немало авторов, которые уподобляются безучастным зрителям разрушенного злоумышленниками родного отчего дома. Они не только обходят молчанием многие деяния и лиц, в них участвовавших, но и стремятся оправдать преступное легкомыслие одних или реабилитировать других – сознательных виновников из числа своих друзей-партийцев.
Таких писателей-политиканов превосходят во вредоносности только специалисты марксистской лжи и еще более зловредной социалистической полуправды, промышляющие восхвалением революции, ее деятелей и завоеваний Февраля и Октября. А во главе их – «историки» – наймиты и лакеи большевистской власти. Писаниями их – по заказу и во славу 3-го Интернационала – и амбициозными «поучениями о демократии» полна литература наших дней…
Вот почему при составлении этой книги оказываются неизбежными критические сопоставления разнородных исторических архивных сведений и мемуарных показаний, из которых сами собой выступают характеристики государственной и общественной деятельности и поведения отдельных лиц и целых корпораций, причастных к событиям российской смуты.
Но противогосударственные поступки этих лиц, самоубийственное поведение правящего класса и всех, «работавших на сокрушение старого режима», конечно, рассматриваются здесь не с точки зрения статьи 102 Уголовного уложения и не с точки зрения Министерства внутренних дел, как обычно глумятся и порицают всякую неблагоприятную для них оценку политические сектанты из РДО[4] и Социалистического объединения, сами отличающиеся узкой нетерпимостью.
Эти дряхлеющие «деятели освободительного движения» и все взлелеянные ими революционные «достижения» получили двадцать лет тому назад меткую оценку в пророческих словах маститого старца-патриота А.С. Суворина, близко знавшего литературные и общественные круги нашей интеллигенции и хорошо осведомленного о том, что творилось в правительственных верхах.
Этот русский самородок-мемуарист, тоже из «интеллигентов 1860-х годов», в свое время переболевший радикализмом и либерализмом, конечно, вполне чужд был прокурорской или жандармской точке зрения.
Вот что записал в своем дневнике[5] знаменитый издатель «Нового времени» в июне – июле 1907 года:
31 мая
«Не Бог весть какой ум у г. Милюкова! Если бы он был у него, не то бы было. Когда он будет министром, наделает глупостей немало. Но это будет не при мне…
«Батюшка с гвоздикой – думские попы».
14 июня
«Народовластие по рецепту Руссо ведет к доктрине самой анархической и деспотической. Declaration des droits de I’homme – принципы общественного договора. Они ложны и вредны. Революция по английскому образцу или по немецкому, по системе Локка или Штейна, революция для устранения старого механизма, пришедшего в негодность, – единственно правильная. Франция пошла по принципам Руссо, привела к убийствам, к кровопролитиям, к империи и осталась верна Руссо: «Нам всего недостает, ни уважения к государству, ни уважения к личности». Тэн: «Свобода – вещь, навсегда непонятная французам».