Владимир Мясоедов – Дружественные интриги (страница 63)

Высокий мужчина, неотрывно взирающий на свою узницу, только хмыкнул скептически, но даже и не подумал приближаться к заменяющей двери камеры решетке, через которую можно было высунуть наружу руки. Или же нечто другое просунуть внутрь. И от его равнодушия Жанне был по-настоящему обидно, ведь в своих обещаниях она была честна! Ну, во всяком случае, на сей раз. Нет, дочь суккубы действительно хотела бы разорвать глотку тюремщика, завладеть ключами, которые болтались на его поясе, сорвать с себя подавляющие магию кандалы, освободиться и…Сдохнуть. Иных вариантов у неё просто не осталось. Да, на самом нижнем этаже тюрьмы она со столь презрительно взирающим на неё мужчиной осталась один на один, соседние камеры пустовали, ибо в подземное узилище под главным управлением жандармерии не тащили кого попало…Но единственный выход перекрывал мощный барьер, через который заключенная никогда бы пробиться не смогла. Вдобавок по дороге к поверхности пришлось бы пройти другие ярусы, штук пять или шесть, где имелись свои системы сдерживания и персонал. А над ними — здание с тысячами стражей порядка, сотнями одаренных, несколькими высшими магами…Какой-нибудь архидемон прорваться наружу возможно бы и смог, но это было не точно. И потому Жанне оставалось лишь оттачивать в последний раз свое актерское мастерство, умоляя единственного слушателя о быстрой смерти. Единственной роскоши, на которую она теперь могла надеяться, ведь любые возможные альтернативы точно были намного хуже.

— Хотя бы пообещай мне! Хотя бы обмани меня! — Решила чуть изменить свой подход полукровка, буквально чувствуя, как с каждой потерянной минутой приближается её казнь. И Жанна не хотела несколько суток кричать в агонии на колу, покуда за её мучениями с безразличием или смехом будут наблюдать идущие мимо по своим делам парижане или же часами медленно запекаться в жаре костра, которому палачи не дают разогреться как следует, периодически подбрасывая лишнюю пару-тройку сухих веточек на свежие угли. В то, что её действительно обезглавят, дочь суккубы не верила. Если бы обещавшие награду за сотрудничество высшие маги намеревались сдержать свое слово, они бы прикончили её прямо в доках, когда наконец-то узнали, кто использовал беглую полукровку и поверивших в близкое получение гражданства кровососов в своей интриге. Им бы хватило даже не жеста, просто взгляда! Мысли! Да и ходили в питомнике упорные слухи про то, что каждая машина для казней отличается от жертвенного алтаря только дизайном, ведь рекам льющей крови и загубленной жизни благодаря темной магии всегда найдется полезное применение. — Позволь мне хотя бы надеяться…

Барьер, перекрывающий выход на лестницу, замерцал и развеялся, пропуская группу спустившихся по лестнице людей, и Жанна не смогла удержаться от тоскливого обреченного воя, поскольку не оставалось никаких сомнений — это пришли за ней. Точно за ней! Ведь на этом этаже тюрьмы кроме неё больше никого и не было! Или…Или она ещё поживет? Может, это просто новые постояльцы местных камер и у неё ещё есть шансы? Ведь зачем для конвоирования какой-то жалкой суккубы-полукровки к месту казни может понадобиться столько народа? Тут был и какой-то высокопоставленный офицер жандармерии, отличающийся от простых солдат большим количеством открыто носимых дорогих артефактов, и пяток этих самых солдат, и какой-то лысый толстяк с узкими глазами, сопровождаемый несколькими роскошно одетыми женщинами…Правда, этот толстяк и женщины казались ей смутно знакомыми…

— Так значит, вот где держат эту тварь, которая участвовала в покушении на нас и наших детей? — С ненавистью произнесла одна из посетительниц тюрьмы, уставившись прямо на Жанну. — Какие-то слишком роскошные апартаменты вы ей подобрали…Тут слишком тепло, не хватает крыс и даже дерьмом не пахнет!

— Простите, мадам, но содержать особых пленников в тюрьмах старого образца нам строго-настрого запрещено, — повинился сопровождающий группу офицер. — Крыс узники могут использовать для передачи посланий и контрабанды, а может и просто в пищу, ну а излишний холод вредит…

— Не важно, — оборвала его другая женщина, которую Жанна все-таки вспомнила. Это была одна из тех, кому она наливала напитки и подавала десерты в тот проклятый день, когда последний раз позволяла себе по-настоящему надеяться на возможность лучшего будущего. — Главное, что она тут, и я наконец-то могу содрать с неё шкуру, чтобы натянуть ту на барабан!

— Никакого барабана! Я хочу содрать её лицо и сделать из него сумочку…

— Да, пустить её на сумочки! Тогда хватит на всех, да и Стефану кошелек новый сделаем в том стиле, который он больше всего любит…

— Леди, пожалуйста, держите себя в руках! Не нужно вот прямо здесь ни с кого снимать шкуру! — Попытался вернуть гостям хоть какое-то подобие дисциплины офицер. — Для этого у нас, конечно же, есть специально предназначенные помещения, где и крови есть куда стекать, и весь необходимый инструментарий найдется, и те обрезки, которые вам не понадобятся, будет кому утилизировать…

— Может, мы лучше к себе её заберем, чтобы никому тут не мешать? — Обратился к офицеру лысый толстяк, поглядывая на прижавшуюся к задней части своей камеры полукровку, тихо поскуливающую от ужаса, со странным выражением лица. — В конце-концов, разве работы у ваших палачей мало? Да и мне бы хотелось использовать некоторые семейные секреты, знания о которых не предназначено для широкой общественности…

— О, месье, тут…Понимаете…Есть некоторые сложности. — Заколебался офицер, нервно теребя широкий золотой браслет на своем запястье. — Правила внутреннего распорядка строго настрого запрещают нам отдавать обитателей камеры смертников кому-то на поруки. Понимаете ли, в прошлом были инциденты, и некоторые осужденные смоги бежать или же были отпущены за выкуп…

— Меня ещё не судили! — Выкрикнула Жанна, отчаянно надеясь выиграть себе хотя бы лишние четверть часа на улаживание всех формальностей и беготню по лестницам. — Я ещё не осужденная, ведь не было суда!

— Мы ведь вроде бы уже обо всем договорились? — Нахмурился толстяк, игнорируя несущиеся из камеры вопли. Впрочем, как и остальные посетители тюрьмы или жандармы. — И я или тем более мои компаньоны не из тех, кто платит за одну услугу дважды!

— Бесспорно, её жизнь принадлежит господам боярам…Ну и вам, как их полноправному представителю! — Поспешил заверить узкоглазого русского жандарм. — Просто я не хочу, чтобы у меня потом были проблемы…Если пыточная вам по какой-то причине не подходит, то может приказать подготовить ритуальный зал? Полную конфиденциальность гарантирую! В принципе, могу даже в качестве дружеской услуги, и чтобы точно никто к формальностям не придирался, оформить вам разрешение на проведение любого ритуала из тех, которые обычно считаются запрещенными. Ну, почти любого, за исключением призыва владык нижних планов или их воинства.

— Да ладно, не утруждайте себя. — Жанна разрыдалась. От облегчения. Ибо пухлая рука толстяка вытащила из кобуры на его поясе массивный пистолет или даже пистолет-пулемет, поскольку кроме рукояти там еще и имелся пристегнутый чуть в стороне от спускового крючка длинный механизм. И направлено оружие было точно на неё, а значит, кожу будут снимать уже с мертвого тела! — Достаточно свежая тушка мне тоже сгодится. С этим-то, я надеюсь, проблем не будет?

— Ни малейших, месье! — Радостно улыбнулся ему слуга закона, который больше мог не тяготиться неприятной ему диллемой.

— Спа…Спасибо за вашу милость, господин… — На всякий случай поблагодарила своего будущего убийцу Жанна, очень стараясь устоять на дрожащих ногах и не пытаться отпрыгнуть в сторону от уставившегося ей прямо в грудь невероятно толстого дула, куда казалось бы можно было её кулак просунуть. Суккуба-полукровка боялась смерти до ужаса, но еще больше она боялась, что если сейчас сделает что-то не то, то в возможности просто сдохнуть ей все-таки будет оказано!

— Чисто для справки — ты мне не нравишься. Очень не нравишься. К попытке покушения на меня я бы отнесся достаточно спокойно, но дети — уже совсем другой вопрос, — соизволил сообщить ей толстяк, чем чуть не заставил сердце Жанны разорваться от ужаса из-за мысли, что этот мужчина просто пошутил и сейчас уберет свое оружие обратно в кобуру. — Но с ними ничего страшнее испорченной прогулки все-таки не произошло, большая часть вины лежит на совсем других людях, а лишняя жестокость — это не наш метод.

Что-то с чудовищной силой ударило Жанну в грудь, заставляя больно стукнуться затылком об стену, а после она, не удержавшись на ногах, рухнула на пол. И встать обратно не смогла, пусть даже и попыталась на инстинктах, но руки, которыми суккуба-полукровка оперлась о камень тюрьмы, просто взяли и подкосились, отказавшись слушаться свою хозяйку.

— Холодно… — Мелькнула в голове девушки удивленная мысль, пока взор её заволакивала темнота. По такому отзывчивому и полному сил прежде телу стремительно разливалась невероятная слабость и лютый мороз, равного которому жительница довольно теплой Франции ранее не чувствовала даже в тот раз, когда её в питомнике на ночь заперли в холодильнике вместе с тушами скота и воспитанниц, не оправдавших ожиданий наставников. И источником его служило застрявшее где-то в груди нечто, которое мешало дышать. — Странно…Почему не больно почти, только холодно…