Владимир Муравьёв – Сказание Древней Руси (страница 1)
Сказание Древней Руси
Глава
Глава 1. Богдан
Уж не во городе ли Муроме, ни во селе ли Карачарова. То не помнит никто, где случилось сие.
Жили-были мужик да баба, долго жили, праведно, была у них любовь крепкая и одна на весь век. Мужик с утра до ночи в поле работал, трудно было одному хлеб свой выращивать. Каждый день рубаха потом солёным омывалась, лицо пылью степной покрывалось. Баба по хозяйству, за скотиной ухаживала, порядок в доме соблюдала, да обед готовила и мужу в поле носила. Сами были ещё не старые и всё бы хорошо, вот только детей у них не было.
Каждый день мужик в храме заутреню стоял, просил всевышнего послать им дитя, бабе счастье материнское, ему наследника и помощника в работе. Время шло, годы летели, но настал день и услышал молитву всемогущий, и послал им дар свой. Родила баба сына, да не простого, а богатырского, крупный был мальчик, аж четыре килограмма с гаком новорожденный весил. Велика тогда в семье радость была, много благодарили они создателя и сельчан не забыли, отпраздновали рождение сына всем миром.
«Бог дал нам сына, – сказал мужик бабе своей, – Посему нарекаю его Богдан».
И всё-то у них как у всех стало, мужик работает, баба по дому старается, да с ребенком нянчится. Быстро рос мальчик, ещё в детские годы удивлял родителей силой, да ловкостью. Всё у него быстро получалось да умело. Учение всякое, давалось ему легко и скоро. А уж в юности, он одной рукой с конем управлялся, в поле отцу помогал и был ему добрым подспорьем в работе тяжёлой.
Случилось так, что в ту пору появилось на земле Русиче лихо не чистое. И летала везде эта нечисть, пугая народ деревенский, да наводя страх в городах. Былые сказывали, будто криком кричит не человечьим и шум ужасающий раздаётся. Так что кто слышал в страхе бежали, а оные, замертво падали. Много людей приходило в те времена и рассказывали о страхе том, говоря, что спасения нет, лишь уши заткнуть с силой такой, чтоб оглохнуть. С тех пор бабы на голову стали платок толстый повязывать, а мужики шапку овчинную носить. И стало в местах, где жил Богдан до поры до времени вновь спокойно. Лишь народ пришлый стращал рассказами разными, да только привыкли люди и перестали бояться.
Но настал тот не добрый день, когда пошёл мужик вместе с сыном в поле работать. Солнечный тёплый день не предвещал беды, и работа у них спорилась. Отец за сохой шёл сын коня вел, день к полудню близился. Как вдруг, подул сильный ветер очень холодный и порывы были настолько сильные, что с ног валили. Деревья качались в разные стороны, задевая друг друга, ураган срывал с них листву и мелкие ветки. Это кружилось будто в громадном водовороте, больно било в лицо и по телу. Почти сразу стемнело, тучи чёрные с багровым оттенком понеслись словно кони. Они закрывали небо аж до самого горизонта, на землю мрак опустился. Гул раздался неистовый, сотрясая воздух и землю. Забурлило у мужика в животе, затряслось тело, в голове, словно колокол загудел. И вся его внутренность запросилась наружу. Обуял его страх, какого раньше не знал и руками дрожащими, натянул мужик шапку на уши, да прижал что есть силы. Богдан поспешил за отцом, сделал всё в точности, только конь без шапки остался. Взбрыкнул он испуганный шумом неслыханным, да и в спину Богдану копытом попал, без чувств он на землю упал.
Шум ужасный вскоре закончился, небо вновь прояснилось, и солнце явило свет на землю. Отец снял шапку, открыл глаза, глядь, а Богдан на земле без движений, словно мёртвый лежит.
«Ах ты, Боже ты мой, что с тобой сынок?» – поднимает сына, трясет, по щекам постукивает, обнимает да слезами горькими омывает.
И душой, и телом страдает мужик, от беды такой рвётся сердце его из груди. Не было для мужика страдания страшней этого, вырвался у него из груди стон и мольба о помощи.
В этот самый момент и открыл глаза Богдан, только видно, что плохо ему, с лица побледнел, тело вялое. Отец подхватил его да поставить старается, но ноги как ватные, не держат его. Уж тогда запрягает телегу мужик и везёт сына домой. Ведёт телегу мужик, а сам проклинает себя словами последними да приговаривает: «Вот я дурак, за себя испугался, а сына сберечь не смог».
Как увидела мать, что отец сына домой на руках несёт, всполошилась, и давай причитать да плакать. Уложили сына вдвоём на настил, тут ноги у матери и подкосились от горя. Упала она на колени и льёт слёзы горькие на сына. Богдан встать не может спина сильно болит, а сам говорит с матерью, успокаивает, да слёзы ей утирает. У матери сердце зашлось, не может никак успокоиться. Кое-как мужик уговорил её, оставили сына, и пошли к знахарке за помощью. Была у них в селе такая, всем помогала, хворь всякую лечила и сглаз снимала. Привели её в скорости да стали в надежде ждать, что поднимет сына на ноги, избавит их от беды нежданной. Долго знахарка Богдана смотрела, руки ноги трогала, с боку на бок поворачивала, кричал он сильно от боли чуть сознание не потерял.
– Ну, что старая скажешь? – с нетерпением спросил отец.
– Пока ничего.
– Положите его на печь, пусть спину погреет и полежит спокойно.
– А там видно будет, что дальше делать.
Не сильно она родителей успокоила, да делать нечего, сделали как сказала. А затем стали за сыном ухаживать. День и ночь молила мать всевышнего об исцелении сына, отец в храм каждый день ходил, свечу ставил о здравии. Много дней лежал сын без движения, родители уж отчаялись и потеряли надежду. Но всему своё время, знахарка стала поить Богдана травами и примочки целебные делать. Боль стихала, сын сам стал с боку на бок поворачиваться, вот только ноги пока что не двигались. На руках Богдан стал таскать тело своё, двигался быстро по дому. Наловчился на лавку взбираться, руки с каждым днем крепли, на улицу стал выползать, да отцу помогать, в чём мог.
Сердце родителей радовалось, глядя как сын двигаться начал и слезами горькими омывалось, что на ноги встать не может. По ночам часто оба в подушку плакали, чтобы сын не услышал. А Богдан не унывал, каждый день родителей удивлял. Вскоре одной рукой мог себя за стол посадить и откуда только ловкость да сила в нем такая бралась. Помогая родителям во дворе, длинной жердью скотину в хлев загонял. Управлялся ей так легко и ловко, словно в руках хворостину держал, топором наловчился дрова колоть, с одного удара пень пополам разбивал. А поленья как в сказке, с лёту ровно в стопку укладывал.
Так и жили, время шло год за годом, родители смирились с бедой, радуясь, что сын живой остался, да ещё какой ни наесть, а помощник им по хозяйству.
Глава 2. Нашествие
Много ли время прошло али мало, да только шум тот ужасный в их краях больше не повторялся. И местные вновь успокоились, позабыв о страхе. Но однажды прохладным вечером, донёс ветер до их села запах гари, будто бы от костра великого. И нёс ветер пепел в их сторону несколько дней. Всполошились люди, подумав, что лес горит, но, не увидев зарева, посудачили и утихли. А ещё через несколько дней появились беженцы, которые уцелеть смогли. Они и поведали новость печальную, как пришли к ним воины басурманские. Жгли дома, забирали скотину, убивали мужей, кот защитить дом свой хотел. Малых детей не щадили, а подростков и жён, в рабство с собой уводили. И бесчинству их не было видно конца. Устрашились селяне такими рассказами, овладела многими паника и стали село покидать.
Уходило много людей в дальние города, и искали защиту за стенами их высокими, надеясь на ратных воинов. А оставшиеся надеялись, что обойдет их беда стороной и не заметят их поселения малого басурмане.
– Может и нам уйти? – Слёзно баба просила мужа.
– Сын то наш постоять за себя не сможет и убежать у него тоже не получится, – мать заплакала.
– Не плачь, поселение наше за гривой лесной вдали от дорог больших, и тропа то в деревню к нам узкая, еле телега вмещается. Город от нас далече, мимо пройдут.
Эти слова её чуть успокоили, с тем и стали жить дальше, но теперь оглядываясь, да прислушиваясь, особенно по вечерам. Не много, минуло дней, как вновь селяне почуяли запах гари, только в этот раз пахло не только гарью. А вскоре и люди беглые появились, кто в чем, а многие вовсе нагие. Среди них были и те, что в город ушли из их деревни, вот они и поведали, как город сожгли. Битва шла непрерывно и день и ночь, ратники все погибли, защищая свой город. А когда враги ворвались, крушили и жгли всё нещадно. На холме где город стоял, теперь только пепел да руины от храма. И люди, которые проходили то место позже, сказывали, что хоронить там некого, все кто мертв был, тоже сгорели.
Затаился люд деревенский из домов не выходит, скотину на пастбище не гоняют, печи топить перестали, чтобы дым не указал на дорогу к деревне. Да только это не помогло. Возвращался один вражий отряд, как видно другой дорогой и вышел прямо на их поселение. Закрыли небо туча стрел, что басурмане пустили, кто не в доме был пали сразу сражёнными. Налетели конные воины, принялись грабить и разорять. Отпор им дать некому, людей в селе мало осталось, может потому и не стали дома палить. Богдан с досадой в окно смотрел, кулаки сжимал, да так сильно, аж пальцы хрустели. А когда увидел, как басурмане девок за волосы тащат в обоз, да ногами детей малых топчут – не стерпел. Выполз во двор, да так шустро отец привстать не успел, что б его задержать. Схватил Богдан жердину свою здоровую и нырнул за ограду на улицу. Аккурат в этом месте враги старух избивали. Долго не думая, одним взмахом добрую половину их в ряд положил, второй раз взмахнул остальные легли. Сбежались тут все сазу воины, саблями машут, а подойти не могут. Уж больно лихо Богдан жердиной машет, самые шустрые отлетали как мячики. Подъехал на лошади их командир, стрелы пускать запретил. Смотрит и диву даётся, как один инвалид с его отрядом справляется. Уж почти половину всех перебил, пусть не до смерти да лежат все рядком, никто не встаёт.