Владимир Москалев – Карл Любезный (страница 4)

– Конечно же, – подтвердил Симон, – только…

– Что «только», малыш?

– Мэтр Ришар боится выпускать нашу тетю из дома, даже на рынок он ходит сам, а ее запирает на ключ.

– Вот так-так! Что же тому причиной? Вероятно, так происходит после ссоры?

– Нет, сеньор, просто он опасается, что она может не вернуться домой. Люди говорят, будто король и его слуги тайком бродят по городу и отыскивают хорошеньких женщин, которых увозят во дворец себе на потеху или даже самому королю. Ну а поскольку наша тетя очень хороша собой…

– Вот, значит, как, – протянул Тристан, загадочно усмехнувшись, и снова на какое-то время замолчал, постукивая плеткой, которую держал в руке, по холке коня. – Так ты говоришь, Симон, – вновь обратился он к мальчику, – вашему младшему кузену только что исполнился год?

– Нет, сеньор, это будет только в октябре, в самый канун дня святого Луки.

– Ага, вот оно что, – проронил всадник и прибавил тихо, так, чтобы дети не услышали: – Не думаю, чтобы ей в ближайшее время вздумалось вновь забеременеть, но ничто не помешает ей пойти на это, если в роли мужа выступит…

Дети, недоумевая, смотрели на незнакомца, не понимая и даже не представляя себе, что может воспоследовать из этой неожиданной встречи для истории Франции. Знал об этом лишь один всецело преданный царствующему дому Валуа человек – правая рука короля, его верный слуга и камергер Тристан Отшельник.

Король считал себя умным. Тристан был умнее.

Дети ждали. Они уже порядком устали от долгого пути. Быть может, всадник, с которым они так по-дружески поговорили, предложит им поехать с ним вместе? Ведь, судя по всему, он направляется в ту же сторону. Не услышав такой просьбы, но прочитав об этом по лицам детей, к их радости, он вдруг заявил:

– А что, не прихватить ли мне и вас с собой, ведь я тоже еду в Париж! Думаю, вы не откажетесь от такого предложения.

Николь от радости захлопала в ладоши. Тристан протянул руки, легко поднял ее и усадил впереди себя, потом помог Симону, и тот устроился на крупе коня, ухватившись руками за высокую заднюю луку. Тристан, не переставая улыбаться каким-то своим мыслям, тронул коня. Николь, вцепившись в конскую гриву, неожиданно проговорила, оборачиваясь:

– Теперь с вами нам не страшны волки.

– Волки? Что же, случалось, они нападали на вас?

– Вечерами, а особенно по ночам, мы слышали их жуткий вой, а потому избегали леса и открытых мест, где негде укрыться.

Брат прибавил из-за спины всадника:

– Однажды они неожиданно появились из лесу и бросились на нас. Мы едва успели добежать до дерева и вскарабкаться по ветвям. Всю ночь волки простояли под этим деревом, а под утро ушли. Хорошо еще, ни один из нас не упал.

– Вам бы знать волчий язык – они ушли бы еще раньше.

– Волчий язык? – удивился мальчик. – То есть их вой?.. – И вопрос, после паузы: – Вам, получается, это известно?

Не оборачиваясь, Тристан ответил:

– Меня обучил этому охотник, и однажды это мне пригодилось. Случилось так, что я повстречался с волками: присел на полянке, глядь – они, целых пятеро. Подошли футов на сто, стоят смотрят. Я испугался поначалу, но тут вспомнил, как охотник учил меня выть на разные тона. И я завыл, пока они еще не напали. Вой этот означал на их языке: «я свой». Волки стали медленно подходить ко мне. Я продолжаю выть, подзывая их таким образом, и они подходят все ближе. Подошли, уселись и сидят. Как же уйти от них? Я встал на четвереньки, изображая собою нечто вроде животного на четырех лапах, и попробовал отойти от них. Переглядываясь, они потянулись за мной. Тогда я подумал, что надо поменять тон голоса, который может означать близкую добычу, угрозу, потерю подруги, вожака и что-то еще. И я завыл по-иному, изображая близкую опасность, что на языке волков означает: «Во мне полно яда, вы все умрете, если вздумаете вонзить в меня свои зубы». И что же вы думаете, друзья мои? Волки неторопливо, озираясь, стали уходить.

Выразительное молчание спереди и сзади красноречиво свидетельствовало о впечатлении, произведенном этим небольшим рассказом на детей.

Глава 2. Сговор

Путешествие продолжалось до глубоких сумерек, после чего Тристан принял решение заночевать на постоялом дворе в небольшом городке. К полудню следующего дня они, миновав предместье Сен-Марсель, уже ехали по улице Муфтар к парижским воротам. Здесь они остановились.

– Сеньор, – подал голос Симон, – но это не те ворота, через которые мы въезжали в город, чтобы навестить нашу тетушку. – Он вытянул руку влево. – Там не было такого большого монастыря.

– И городская стена не уходила вверх, – указала рукой вправо Николь.

– Я знаю, друзья мои, – ответил Тристан, – а потому мы повернем к воротам Святого Жака.

– Именно так и говорили нам отец с матерью.

Они направились обходным путем вдоль городской стены и вскоре добрались до ворот Святой Женевьевы, или Папских. Еще столько же времени им понадобилось, чтобы, обогнув предместье Сен-Жак, оказаться у третьих по счету городских ворот. Отсюда шла вниз, к центру города, широкая прямая дорога, она и вывела наших путешественников к самой Сене. Не доезжая до набережной Глориет, всадник повернул лошадь влево, на улицу Малого моста, которая после площади Сен-Мишель переходила в улицу Лирондель.

– Ну, на этот раз, надеюсь, мы на правильном пути? – обратился всадник к детям.

– Да, господин, это улица Ласточки. В конце, где улица Крысоловки, живет наша тетя.

У перекрестка они повернули в сторону церкви Сент-Андре и полминуты спустя остановились у небольшого двухэтажного дома, выходившего фасадом на особняк д'Ар. К входной двери дома вели две ступени, прямо над ними, правее навеса красовалась вывеска в виде завитой булки, от которой тянулись кверху волнистые линии, изображавшие, без сомнения, пар.

Все трое спешились. Долго стучать не пришлось. Дверь отворилась, и на пороге показался небольшого роста толстячок с короткой бородкой, пухлыми губами и носом картошкой. Глубоко посаженные, неопределенного цвета глаза широко раскрылись от удивления.

– Ба! Да ведь это наши племяннички! – всплеснул руками мэтр Ришар. – Вот так-так! Прямо нежданно-негаданно. Ангелика, иди скорее сюда, к нам в гости пожаловал твой брат с невесткой и с ними их детки, которых мы не видели, кажется, уже с полгода… Но кто это с вами?.. – Булочник присмотрелся, неожиданно изменился в лице и отшатнулся, не сводя глаз с человека, лично руководившего публичными казнями. – Святая Матерь Божия, да ведь это же сам…

От волнения сглотнув слюну и осенив себя крестным знамением, мэтр Ришар, задрожав с головы до ног, сделал еще шаг назад.

– Не надо называть имен, досточтимый мэтр, – негромко сказал Тристан, подходя к нему, – это небезопасно как для вас, так и для меня, а этим двум прелестным деткам и вовсе незачем знать больше того, что они уже знают. Вы понимаете меня, надеюсь, и впредь сумеете держать язык за зубами?

– Разумеется, мессир… – пробормотал булочник.

– Называйте меня просто «шевалье».

– Конечно, шевалье… как вам будет угодно.

– И не дрожите так, словно я собираюсь тотчас отдать приказ вздернуть вас на Монфоконе. Уверяю, мне никогда это и в голову не придет. И не делайте таких удивленных глаз. Что касается родителей этих несчастных детишек, то на этот вопрос лучше них самих вам не ответит никто.

Мэтр Ришар часто закивал, в растерянности перебегая глазами с детей на неожиданного гостя. В это время на крыльцо вышла дородная женщина в чепце, из-под которого вдоль щек спускались русые волосы в виде локонов. На ней короткая накидка с фартуком и доходившая до ступней юбка; ноги обуты в башмаки из желтой кожи. Она и в самом деле красива, улыбчива; круглое лицо ее дышало свежестью и добродушием.

– А-а, вот и мои племяшки! – обрадованно протянула она руки к детям и обняла их обоих. – Признаться, давно уже мы не виделись. Но почему вы одни? А это кто с вами?.. – Она перевела взгляд на Тристана и сразу осеклась, потемнев лицом и глухо протянув: – Мессир королевский камергер…

– К вашим услугам, мадам, – легко поклонился Тристан.

На какое-то время воцарилось молчание. Отсутствие брата с невесткой, а также столь нежданный визит «королевского карателя», великого прево дома Валуа, мгновенно дали пищу для размышлений. Всё так же неприветливо глядя на гостя, хозяйка безрадостно проговорила:

– Если доверенное лицо короля говорит простой и незнакомой ему женщине «мадам», то это означает, что либо за ней тотчас явятся агенты сыскной службы, либо они уже явились. И уж меньше всего можно подумать, что человек, сказавший это, нуждается в услугах этой женщины.

– Вам приятнее было бы второе, нежели первое, не правда ли? Спешу вас уверить, что именно так и обстоит дело. Однако не пройти ли нам в дом? Там мы и побеседуем, но прежде эти двое милых детей расскажут вам о том, о чем вы, конечно же, желаете их расспросить.

Они зашли в дом, расселись на стульях и лавках, и дети рассказали супругам всё, что с ними произошло до встречи с «шевалье». Узнав о судьбе брата и невестки, тетушка Ангелика протяжно заныла, схватившись руками за голову и раскачиваясь из стороны в сторону, потом и вовсе расплакалась, слушая о мытарствах, выпавших на долю племянника и племянницы, и нежно обнимая их. Николь тоже заплакала, уткнувшись лицом тете в плечо; Симон же только плотно сжал зубы, стоя у другого плеча. С состраданием глядя на них обоих, тетушка не переставала лить слезы. Наконец она утерла их, глубоко вздохнула и вопросительно посмотрела на гостя. Какое он имеет ко всему этому отношение? И что привело его к ним в дом?