Владимир Москалев – Добрая фея короля Карла (страница 12)
– Я поняла тебя, девочка. Но ты говоришь, стало быть, что король Жан во Франции? Собирает выкуп за себя? Люди голодны, раздеты, а ему подавай три миллиона – едва ли не стоимость целого королевства! Жаль… что он жив. Догадываюсь, человек этот стоит поперек дороги многим знатным людям королевства… умным людям. А может быть, и простолюдинам, хотя те, ничего не понимая, жалеют его. Думаю, однако, избавиться от этого глупого рыцаря в его же доме будет совсем непросто. А между тем это единственный выход…
Эльза с волнением схватила старуху за руку:
– Ты считаешь, значит, что король – его еще зовут Иоанном – должен умереть?..
– Карлу править, его сыну! – убежденно молвила Резаная Шея, устремив твердый взгляд поверх своего маленького поля. – В нем вижу мудрого правителя, а не в припадочном дурне, его отце. Жаль, что я уже стара и не в Париже, при дворе, я нашла бы способ… Я помогла бы тем, кого заботит будущее королевства Французского.
В это время на землю упали первые тяжелые капли. Эльза подняла голову.
– И вправду начался дождь. А я не поверила тебе поначалу…
Старуха с улыбкой поднялась с кочки.
– Идем в дом. И знай, старая Урсула в таких вещах не обманывает.
Часть первая
Приговор
Глава 1
Рыцарь и ведьма
Высокий красно-пегий мерин ровной рысью шел по Реннской дороге из Лаваля в сторону Шартра. Человек, сидящий в седле, – светловолосый, нестарый еще мужчина лет двадцати восьми – тридцати, без усов и без бороды. С виду красавец, из тех, которых женщины не пропускают. Сидит ровно, уверенно, ноги в длинных стременах. Голова обнажена – шлем приторочен к седлу; поверх гамбизона[7] обычная боевая двухкольцевая кольчуга, на ногах поножи из вываренных кожаных полос, прочно скрепленных пеньковыми веревками, руки защищены такими же наручами. За спину у всадника закинут щит, из-под которого виден колчан со стрелами, на правом плече висит лук, у бедра – кинжал, с левого боку – меч. А поперек седла лежит булава – грозное оружие в руках того, кто умеет им владеть. Длиной она около двух футов, ремнем крепится к руке, на другом конце – лезвия остриями наружу. Таково вооружение этого рыцаря, странствующего без оруженосца. По всему видно, он был готов к нападению разбойников, в том числе и рутьеров, которые, однако, в этих местах пока не появлялись.
Было начало июня 1363 года. Теплый май внезапно сменился холодами: вот уже третий день с Атлантики упорно дул пронизывающий ветер, гоня по небу караваны угрюмых туч.
Наезженная дорога шириной в несколько футов шла из Лаваля стрелой; вглядевшись вдаль, всадник увидел, что за взгорьем стрела кончается, тракт резко уходит в сторону. Сам холм порос вереском, травой, дальше темной полосой тянется Майеннский лес; название свое он получил от реки, на которой стоит Лаваль. Сама река осталась позади, ее давно не видно, но легко угадать, что она недалеко: видна деревня, до нее около мили.
Всадник остановился, устремил взгляд в том направлении. Но не деревня привлекла его внимание, а то, что происходило рядом с ней. Какой-то человек бежал к лесу. Далеко, однако, до него. Почему же он не идет, а бежит? Разгадка пришла быстро: значит, страх гонит его, а лес – единственное место, где можно спастись.
Держа в руке поводья, всадник размышлял. Какая же опасность таилась в деревне? Пожар? Но не видно дыма. Наводнение? Тоже отпадает. Неужели наемники? Но откуда они здесь? Их банды бесчинствуют в Лангедоке, Оверни, Форезе, но не в графстве Мэн. Что же в таком случае гонит беднягу?
Беглец тем временем, круто изменив направление, помчался к дороге. Но, черт возьми, это еще дальше, нежели лес! И если он рассчитывает найти прибежище именно здесь, значит, у него есть к тому причины. Какие же? Защитника увидел он! К нему он спешит, спотыкаясь, падая и вновь вставая. Раз так, надо прийти ему на помощь. И всадник, дав шпоры коню, помчался навстречу человеку.
Но вдруг он резко осадил коня. Перед ним женщина! Шагов десять уже разделяло их, как вдруг она вскричала, с мольбой протягивая к нему руки:
– Спаси меня, рыцарь! За мной гонятся! Ведь ты давал обет… Они убьют меня… хуже, сожгут на костре!
И тут всадник увидел летящих к нему двух конных. Видно было, как они натягивают луки. Вступать с ними в схватку в таких условиях не имело смысла. Решение нашлось быстро.
– Живо прыгай на лошадь позади меня!
– На круп?.. – растерялась женщина. – Но как?.. Я не смогу.
– Давай руку! Другую! Да отрывай же ноги от земли, тебя будто прибили к ней; еще миг – и не гвоздем, стрелой прибьют. Ну же! Вот так, молодец! А теперь крепко держись за меня, красавица, мы полетим как ветер!
И сию же минуту просвистели в воздухе две стрелы. Вовремя конь рванул с места, промедли он самую малость – два мертвеца свалились бы на землю. Вместо этого всадник с «красавицей» что есть духу устремился к лесу. Спасение только там: дорога несет смерть, лес – дарит жизнь. Преследователи повернули и помчались вдогонку. Луки они пока убрали; теперь все внимание поводьям и неожиданному противнику, увозившему их добычу.
Конь шел быстро; для такого жеребца перейти с рыси на галоп – пара пустяков. Да и вес на спине не слишком большой: женщина худая, невысокого роста; седок тоже не отличался солидными габаритами.
И вот он, подлесок, – первое убежище, за ним густой кустарник, и уже дальше лес – где реже, где гуще. Трудно скрыться, сидя вдвоем на одной лошади, в таком лесу; десять против одного, что догонит стрела – не слева, так справа, не одного, так другого. И всадник выбрал верную тактику: развернувшись, укрылся в густом кустарнике. Женщине он приказал спрыгнуть на землю, сам стал смотреть вперед, снимая с плеча лук. Удобная позиция: хорошо видно врага, в то время как сам ты ему не виден. Вылетит стрела – и не поймешь сразу, где притаился стрелок.
И тут показались преследователи. Осторожно, с опаской глядя вглубь леса и одновременно озираясь по сторонам, оба в нерешительности остановились меж двух деревьев. Неизвестность пугала, советовала повернуть обратно, но воинская дисциплина требовала исполнить долг. Неспешно, держа наготове луки, они тронули лошадей. Стремительно, со свистом вылетела из кустов стрела и поразила одного из них. Глухо вскрикнув, он свалился на землю. Второй немедленно предпринял то, что на его месте, пожалуй, не замедлил бы сделать каждый: повернул коня, собираясь убраться отсюда подобру-поздорову; но не успел: сзади его быстро настигал тот, за кем они гнались. Солдат обернулся и от неожиданности забыл даже про свой лук: на него летел рыцарь с булавой в руке. Надо принимать бой. Но как увернуться от диковинного оружия? Такому бою, считай, никто не обучен. Можно увидеть, когда и куда летит клинок меча, хватает доли мгновения, чтобы отразить удар. Но как будет бить булава? Страшное оружие! И воин, впустую махнув мечом, пропустил удар: короткое стальное лезвие обрушилось ему на голову, затем на шею… и еще раз. Брызнула кровь. Зашатавшись, он повалился на бок, но всадник не дал ему упасть: сначала схватил поводья лошади, чтобы не убежала. Так и подъехал к кустам, где ожидала его незнакомка, – ведя в поводу каурого жеребца. Остановившись, спешился.
Какое-то время они в молчании глядели друг на друга: он – почти без интереса, она – с восхищением, выразившимся в признательности:
– Благодарю тебя, всадник. Но давай уедем отсюда: они могут выслать других верховых.
Последовало возражение:
– Никто и не подумает искать двух солдат: поймав добычу, им вздумалось развлечься с нею; разве не так?
– Как ты узнал, что это солдаты, а не рыцари?
– Рыцарь не стал бы пускать вдогонку стрелу.
– Чего еще не стал бы он делать?
– Убивать безоружного врага, к примеру, или пятнать руки кровью женщины.
– Ты благороден и, похоже, вовсе не знатен. Покинем все же это место.
– В тебе говорит прежний страх. Но отсюда хорошо просматривается деревня. Увидев погоню, мы скроемся в лесу; они не рискнут сунуться в чащу.
Взгляд всадника изменился: он уже с любопытством стал разглядывать незнакомку в длинном платье, перехваченном черным поясом. Она в ответ на это, отбросив восхищение и сощурив глаза, внезапно с вызовом вскинула подбородок.
– Что смотришь на меня так? Не думай, подол задирать перед тобой не стану.
Всадник рассмеялся:
– С чего ты взяла?
– Ты ведь спаситель. Чем же иным мне отблагодарить тебя?
– Мне не нужна благодарность такого рода.
– Зачем же тогда спасал?
– К сказанному ранее прибавлю: рыцарь обязан защищать слабого, его учат быть нетерпимым к произволу или насилию.
– Тебя тоже учили?
– Сию нехитрую науку я познал сам без особого труда. Мне не преподавали правил поведения и не посвятили в рыцари в свое время, так уж вышло. Сеньор, которому я служил, оказался бесчестным негодяем, и я ушел от него, не дожидаясь обряда. Позднее я поменял шапочку на шлем и серебро на золото[8]: меня посвятил в рыцари за воинские заслуги дофин Карл во время битвы при Пуатье. Ему уже грозил плен. Я спас его тогда, от души поработав булавой. Тогда он трижды ударил меня мечом плашмя по плечу и произнес: «Во имя Отца и Сына, и Святого Духа!» И вот я рыцарь! Позднее дофин пожаловал мне герб, и его утвердил герольд. Таких, как я, называют рыцарем битвы.
– Не удивляюсь: ловко ты сразил того, второго. Но какой странный герб на твоем щите: белый брусок на черном фоне. Что это означает?