Владимир Моргунов – Она опять мяукала (страница 2)
Ответом ему был свист пули и шорох срезаемых ею веток.
Пуля прошла высоко, в трех-четырех метрах от земли. Это могло означать, что либо мент выстрелил со страха, либо он предупреждал неизвестного: «Убирайся по добру, по здорову!»
Савичев убираться не спешил. Он стал бы убегать только в том случае, если бы милиционер пошел на него.
Но милиционер стоял, опустив пистолет и вглядывался в лес. Савичев прикинул, что мент может бояться засады: ну как в кустах сидит какой-нибудь тип с охотничьим карабином?
В следующее мгновенье Савичев понял, что он оказался победителем в этой бескровной схватке. Один из милиционеров побежал к «автозаку», открыл задние двери, вернулся к телу. Потом вместе с другим милиционером оттащил тело в автомобиль.
Даже на таком расстоянии Савичев отчетливо рассмотрел кровь внизу живота и на бедрах несчастного. Его тело походило на тюк белья. Вполне может быть, что на этой поляне несколько минут назад было совершено убийство.
Тип с пистолетом, сначала пятясь назад, а затем, повернувшись к Савичеву спиной, быстро пошел к машине, увлекая с собой мужчину в штатском.
Это не просто походило на бегство, это и было бегством.
Мент с пистолетом и гражданский забрались в кабину, двое – в кузов «автозака». Мотор заурчал, зарокотал – чувствовалось, что водитель спешит убраться отсюда.
«Автозак» описал круг по поляне и помчался к лесу. Как и предполагал Савичев, «автозак» приехал сюда по просеке, по ней же он и выезжал.
Савичев осторожно выпрямился.
Эти подонки могут сделать большой круг, проехав по шоссе и заехав по грунтовой дороге на поле. В поле беглецу на своих двоих с автомобилем тягаться – безнадежная затея.
Поэтому Савичев принял решение уходить по лесу, углубляясь в него, выйти к озеру, а затем, обогнув его, вернуться домой.
Перемещался он трусцой. По дороге увидел на берегу озера одного рыбака. Рыбака наполовину скрывали камыши, сидел он спиной к Савичеву.
Это хорошо, свидетели в данном случае не очень желательны.
Солнце уже взошло, слепило глаза – Савичев бежал на восток.
Он порядком вспотел. Поэтому, едва переступив порог квартиры и заперев за собой дверь, сразу направился в ванную.
Постоял под душем, размышляя над тем, свидетелем чего он стал. Менты – мелочь, трусы. Окажись в подобной ситуации на их месте спецназовцы, они бы свидетелей не оставили. Пару раз группе Савичева приходилось убирать свидетелей – сначала в Афгане, потом в Чечне. И оба раза свидетелями оказывались мирные жители, волею злой судьбы попавшие на место проведения боевой операции.
Но война – это место и время для проявления концентрированной жестокости двуногих зверей. А то, что увидел Савичев около получаса назад…
Вытираясь махровым полотенцем и глядя в зеркало, он внезапно вспомнил. Лицо мужчины в гражданском он видел по телевизору! Всего несколько дней назад. В какой-то передаче типа «Криминальные сводки». На память Савичеву жаловаться не приходилось. Мужчину вместе с его женой показывали. Их восьмилетнюю дочь изнасиловал и задушил в кабине лифта педофил-маньяк. Да, именно маньяком назвал его комментатор – это вроде бы было не первое такое преступление.
Накинув халат, Савичев прошел в комнату, которую его бывшая жена полунасмешливо называла «кИбинетом».
Со стены, щурясь на вспышку фотоаппарата, смотрела пушистая кошка. Фотографию Нины Риччи Савичев распечатал на цветном принтере года за три до ее смерти.
– И что ты обо всем этом думаешь, террористка? Молчишь? А ты что думаешь? Як живеш ти в Арізоні?
Это Савичев обращался уже к другой фотографии. Эффектная женщина с распущенными волосами. Его бывшая жена жила не в Аризоне, а в Нью-Джерси. И украинкой она не была, просто Савичеву пришлись по душе мелодия и слова песни:
От разлук Савичев не утомился, просыпаться не боялся. И гораздо больше горевал по кошке, умершей полтора года назад, чем по жене, которая жила в Америке вот уже десятый год. Жила со своим американским мужем.
Савичев включил компьютер, вошел в интернет, набрал в окошечке поиска название своего города и «маньяк-педофил». Программа-поисковик выдала какую-то хрень…
Но через неделю, зайдя в интернете на сайт скандально известного в их городе – впрочем, и далеко за его пределами – интернет-журнала «Штык-перо», Савичев узнал, свидетелем чего он стал.
Оказывается городская прокуратура возбудила уголовное дело по факту смерти в СИЗО мужчины, подозреваемого в изнасиловании и убийстве несовершеннолетней. Подозреваемого перевезли в СИЗО из ИВС – изолятора внутреннего содержания – городского отдела милиции. А в СИЗО подозреваемый погиб якобы после проведения следственного эксперимента. Причем, следствие явно склоняется к выводу, что убили его «зеки» – известно их отношение к насильникам, а тем более к насильникам малолетних.
Шум подняли родители погибшего: «Сотрудники СИЗО хотели вначале сами его похоронить, но мы отказались, ведь покойник должен переночевать в родном доме. Нам отдали сына из морга уже одетым. На его лице был толстый слой грима. На голове у Саши был натянут мешок, чтобы мы не видели, что она вся разбита, а на виске – дыра».
Прочитав последнюю фразу, Савичев невесело хмыкнул. Уж он-то знал, в результате чего наверняка могла появиться дыра на виске несчастного Саши. От удара ногой, обутой в полуботинок. Савичев словно заново воочию увидел, как отец девочки «футболит» голову насильника.
А был ли он в самом деле насильником? В статье говорилось о том, что подозреваемый был инвалидом. Чем он страдал?
Савичев перевел взгляд с монитора на стену, на изображение Нины Риччи.
– Ну, диверсантка, как ты думаешь, стоит ли мне ввязываться в это дело? Молчишь? Ну, на что это похоже? Как я объясню им, зачем оказался там в такую рань? Да, ты права – я же пробежки по утрам совершаю!
2
Старший следователь городской прокуратуры Михаил Юрьевич Меньков верил в приметы. Почти как пушкинская Татьяна Ларина – во всяком случае он верил снам. Карточным гаданьям, впрочем, тоже – хотя в последний раз на картах ему гадали больше десяти лет назад. Предсказаниям луны – то есть, астрологии – Меньков верил меньше всего, но все же не игнорировал их полностью по принципу «в этом что-то есть».
Вера Менькова в вещие сны основывалась, прежде всего, на каком-никаком жизненном опыте. Тридцать семь лет – это, как выражалась свояченица Менькова, возраст уже на рубеже вечности. Именно эта родственница – сестра жены старшего следователя – подвела научную основу под вещие сны. Свояченице Меньков верил – та была психологом не просто по образованию, но, едва ли не в первую очередь, и по призванию.
А сон, приснившийся Менькову накануне вызова его к прокурору, повторялся в том или ином варианте уже не один раз. И даже не один десяток раз. Приснился Менькову его дачный домик (проданный им года два назад вместе с дачным участком). Только у Менькова домик был хоть маленький, но очень аккуратный, ладный, уютненький. А тут увидал во сне старший следователь нечто вроде огромного барака – с зияющими дырами в крыше, с такими же дырами в стенах. В общем, так называемое незавершенное строительство.
Меньков и раньше читал о том, что дом или квартира во сне – это сам человек, его тело, его разум, его чувства. Меньков по опыту знал, что подобный сон вовсе не предвещает болезнь – в том числе в виде похмелья. А вот по службе или в отношениях с кем-то приятного ожидать не приходится.
И точно, сон, как оказалось, был в руку. Менькова вызвал к себе прокурор Ивантеев и, хмуро глядя в столешницу, сказал:
– В общем, навесили на нас одно дельце…
Толстый, рыхлый прокурор Приозерска внешне напоминал сильно раскормленного, аномально крупного сурка. Сурок, затянутый в тесную форму синего цвета, выглядел, конечно, очень смешно. Те, кто видел Ивантеева в первый раз, не могли сдержать улыбки. Зато коллеги и, тем более, подчиненные Ивантеева при взгляде на него об улыбке даже и не думали. Не только потому, что привыкли к внешности прокурора. Все знали, насколько злопамятен и мстителен Ивантеев. А еще Ивантеев отличался повышенной требовательностью к подчиненным – и настолько же пониженной требовательностью к себе. Меньков же – да и не он один – называл последнее качество Ивантеева умением прикрыть свою задницу чужой.
– Что за дельце? – осторожно спросил старший следователь.
– Ну, дело того идиота, который девочку изнасиловал и задушил. В Западном районе.
– А чего ж навесили? Там же вроде все предельно ясно.
– В том-то и весь фокус, что «вроде», – хмыкнул Ивантеев. – Вел его, если ты не знаешь, Коренев.
– Да слыхал, что Коренев, – Меньков тяжко вздохнул.
Коренев в общем-то, производил впечатление весьма неглупого молодого человека. Однако все силы, весь интеллект этого разгильдяя и лодыря тратился на изобретение приемов, с помощью которых можно сделать работу с минимальной затратой нервов и времени – то есть, в нормальном озвучивании, как можно более халтурно.
В городскую прокуратуру Валера Коренев попал по протекции – по очень влиятельной протекции. Хотя, по правде говоря, могущественной поддержкой сверху не злоупотреблял. И при постоянном давлении непосредственного начальства свои обязанности мог выполнять на твердую «тройку», а то и «четверку» с минусом – по пятибалльной системе. Меньков несколько раз оказывался непосредственным начальником Коренева, когда возглавлял оперативно-следственную группу. И знал, что за Валерой нужен постоянный присмотр – то есть, дополнительный расход собственных сил, нервов и времени. Единственный выход избавления от Валеры – сделать его большим начальником. Только ведь за один месяц или даже за год карьерный взлет осуществить невозможно. Для того, чтобы подниматься по служебной лестнице, надо последовательно занимать новые ступеньки. А выходило так, что в городской прокуратуре Приозерска эти самые ступеньки занимали люди либо компетентные и, можно сказать, незаменимые – вроде Менькова – либо тоже обладавшие солидными связями наверху – вроде зама Ивантеева.