Владимир Моргунов – Кто закажет реквием (страница 52)

Бирюков быстро пересек зал, в двери едва не столкнувшись с массивной дамой, возмущенно вскинувшей на него взгляд злых, увеличенных стеклами очков глаз.

«Эта жирная мегера меня наверняка запомнила. Такие всегда оказываются свидетелями. Зря я так спешил, елы-палы. Подарочек для ментов получится: хладное тело, а от него стремглав убегает мужик с довольно запоминающейся внешностью.»

Когда он стал спускаться по ступеням, Клюев уже трусцой приближался к «Волге». Автомобиль поехал навстречу Бирюкову, и тот быстро, практически на ходу ввалился на переднее сиденье.

— Немножко заштормило, — прокомментировал Клюев неизвестно что: то ли падение Бирюкова в машину, то ли ситуацию вообще. — И куда мы теперь тронемся, господа сыщики?

— В логово, Женя, в логово, — тоном человека, не знающего сомнений, произнес Бирюков. — Только оттуда мы сможем начать планомерное и решительное наступление.

В «логово», то есть, на тайную квартиру Клюева они проникали один за другим. Только после того, как Бирюков, вошедший последним, осторожно запер за собой дверь, Клюев сказал:

— Мужики, на когда-то проклятом, а ныне признанном благословенным Западе в подобных случаях снимают напряжение одним испытанным методом.

Он распахнул дверцу холодильника, извлек оттуда литровую бутылку «Лимонной», поставил ее на стол, следом метнул две скумбрии холодного копчения, круг сыра сулугуни.

Ненашев тоже засуетился, разыскивая сковороду, маргарин, нарезая найденный в корзинке репчатый лук, привявшие, сморщенные уже помидоры, сладкий перец, помещая все это на сковороду, а потом разбивая в шкворчащую массу яйца.

— Эх, и закатим же мы сейчас пир во время чумы, — мрачно констатировал Бирюков.

— Николаич, никакой чумы нет, штормит только слегка, — осторожно поправил его Клюев. — Стоит только нам сейчас принять по маленькой, как все станет вокруг голубым и зеленым, и все проблемы тоже предстанут в ином свете и цвете. Отдохнуть нам надо, джентльмены, отдохнуть. С утра в бегах, ни разу не жравши — от этого возникают язвы и принимаются неправильные решения. А. вот мы сейчас сядем, все не спеша обсудим, и создавшаяся ситуация окажется проще пареной репы.

— Угу, — кивнул Бирюков, — не хватает только вооруженного ограбления, чтобы она упростилась до предела. Есть похищение, есть «мокруха», есть мошенничество — это я про проникновение в свою «хазу» — есть даже мелкая кража.

Он вынул из кармана куртки записную книжку в черной с золотистым тиснением обложке, подбросил ее на ладони.

— «Щипач» я теперь получаюсь.

— Не понял, — Ненашев обернулся от плиты, на которой уже завершалось таинство приготовления суперяичницы.

— А что тут понимать, — прокомментировал Клюев. — Пришла к нему прекрасная незнакомка на рандеву, а он ее сначала «ошмонал», а потом «завалил» — все в стиле «черного юмора».

— Ситуация выглядит еще похабней, — покачал головой Бирюков. — Блокнотец-то был снят уже с мертвого тела. Надеюсь, мне это простится в разных инстанциях, где я буду представать после ухода из этого мира, и я буду правильно понят. И она рисковала — как выяснилось, даже собственной жизнью — и на меня Женька страху достаточно нагнал, так надо же получить хоть часть информации, предназначавшейся мне.

Он раскрыл книжку наугад, вчитался в записи и сказал почти восхищенно:

— Так в жизни не бывает, мужики. Вы некоего Кондратьева помните?

— Еще бы нет, — сказал Клюев, — сегодня утром только вспоминали в связи с Подлосником. Лох, у которого едва не увели жену окончательно и бесповоротно. Давно не встречались — так это называется. И каким же образом он в той книжке фигурирует?

— Фигурирует он своим адресом в городе Зальцбурге, в Австрии и, как у них там водится, тремя номерами телефонов.

— А мне кажется, — Ненашев снял с гвоздя подставку для сковороды, сделанную в виде какого-то замысловатого кренделька или кружевной салфетки, только из дрянного алюминиевого сплава, бросил ее на стол, с грохотом припечатал подставку тяжелой сковородой. — А мне кажется, что никакого совпадения, а уж тем более чуда здесь нет. Наоборот, у нас продолжаются неприятности, связанные с общением с господином Кондратьевым. Раз он такой раздолбай, то и общение с ним приводит к нехорошим последствиям — невезением ведь заражаются.

— Ага, он совсем невезучий, — закивал Клюев. — Невезучие, брат ты мой, в Южнороссийске живут, в Уфе, Тюмени. А везучие живут в Нью-Йорке, Париже, Зальцбурге на худой конец — там ведь Моцарт родился...

— ... у которого денег на собственные похороны не оказалось, — вставил Бирюков, — и его чуть ли не в братской могиле похоронили. А тут еще и масса визитных карточек, — последняя реплика относилась уже к записной книжке, из-под обложки которой он извлек не меньше десятка разномастных прямоугольничков из плотной бумаги. — Сильные мира сего.

— Уж так и мира, — засомневался Ненашев. — Небось, большинство из Южноросийска.

— Тут ты неправ, Константин. Вот тебе Москва, вот тебе Питер, вот тебе... о, даже Нью-Йорк, где везучие живут, по определению Женьки. А вот и старый знакомый Поляков, век бы о нем не слыхать. И еще раз Кондратьев — визитка на немецком и английском языках.

— Ладно, за встречу с Кондратьевым надо выпить, — заявил Клюев, уже разливший водку по стаканам.

Выпили за встречу с Кондратьевым. Бирюков почти сразу же предложил:

— А теперь — за упокой души этой М. В. Ш. Инициалы на первой странице вверху наверняка ее. Не чокаясь пьем. После этого наступила пауза. Потом Клюев сказал:

— За что же ее убили? Она могла кому-то помешать продолжать шантаж Николаича?

— Наверное, — согласился Бирюков. — Ведь она по телефону сказала мне, что знает о моих проблемах.

— То-то и оно, что по телефону, — покачал головой Клюев. — Телефонная связь — ненадежная связь.

— При существующей системе коммутации ни фига нельзя поделать для безопасности, — пожал плечами Бирюков. — «Клопа» могут воткнуть куда угодно — за исключением разве что телефонного аппарата в нашей комнатушке. Но иначе она никак не могла связаться со мной. Хотя можно рассмотреть и другую версию: М. В. Ш. злодеи не знали, а когда она позвонила, спокойно прибыли на место, увидели, кто со мной вошел в контакт, и убрали ее.

— А если бы на ее месте оказалась какая-то случайно встретившаяся твоя знакомая или просто женщина из толпы, захотевшая узнать, как быстрее добраться до гостиницы «Интурист»? — спросил Клюев.

— А они бы и ее убрали. Самая обычная перестраховка. Кстати, теперь о самом главном: вы не заметили, кто проходил мимо нас за несколько секунд до того, как она начала падать?

— Заметили. Вроде бы, — неуверенно ответил Клюев. — Но на видеопленке ведь это все есть, — он кивнул на стену, отделяющую кухню от гостиной, где лежала видеокамера. — Ты предполагаешь, что ее кто-то ткнул острым предметом типа заточки?

— Судя по размеру дырочки, очень даже может быть. Но стояли мы на достаточном расстоянии от потока прохожих. Так что скорее всего воспользовались какой-нибудь хреновиной с глушителем типа стреляющей авторучки. Она стояла лицом к почтамту за момент до того, как начала падать. — Он слегка задумался, вспоминая. — Нет, не лицом, а скорее в том положении, которое называется «три четверти». Если видеокамера не зафиксировала стрелявшего — а фиксировала она в радиусе метров пятнадцати, не больше — то определение места, откуда стреляли, не много дает. А вот информацию о том, каким все-таки образом ее убили — имеется в виду предполагаемый тип оружия и калибр — мы сможем получить у нашего друга Епифанова.

— Ох, — вздохнул Клюев. — Все-таки разглашение тайны следствия... Кредит доверия, он ведь не безразмерен.

— Ты можешь предложить какой-то другой путь? Попользуемся этим «кредитом», пока сможем еще. Он ведь не в первый раз эту тайну разглашает.

— О’кей, Николаич, ты прав. Тогда звоним ему — не с того телефона, разумеется — назначаем встречу. Но это мы сделаем чуть позже, если ты не возражаешь. Дистанция у нас длинная получится, нутром чую, так что силы надо распределить равномерно.

— Не возражаю, — сказал Бирюков. Он перелистывал книжку. — Все правильно, вот и я. Информация обо мне хранится на странице под буквой «Б». Записана фамилия, в скобочках «Инвереск», потом номер домашнего телефона и номер «Инвереска». Если бы еще знать, когда сделана эта запись, все было бы вообще очень неплохо. Ох ты, а эту визитку как же я пропустил? «Шабалова Марина Васильевна, экстрасенс». М. В. Ш. Точно, скорее всего, это она владелица книжки.

Епифанову они позвонили из автомата на улице. Удивительно, но Епифанов оказался дома, хотя он часто работал по субботам. Встречу назначили в небольшом скверике, в двух кварталах от дома Епифанова — на этом настоял Клюев, мотивируя такое желание тем, что негоже троим полупьяным мужикам вламываться в дом к солидному человеку.

— Н-да, мужики, у вас все получается по Реймонду Чандлеру: «Неприятности — мой бизнес», — сказал Епифанов, едва выслушав историю Ненашева и Бирюкова, а потом про случай у почтамта.

— Что верно, то верно — насчет Чандлера, — согласился Ненашев, — у него этого Марлоу почти на каждой странице очень больно бьют по башке. Удивительно, как он мыслительные способности не утрачивает.

— Хорошо, разузнаю я насчет этой Шабаловой. Делом займется прокуратура Центрального района, может быть, городская. Но ребята и там, и там нормальные, — сказал Епифанов, выслушав сжатую информацию о событиях сегодняшнего утра.