Владимир Молотов – Гражданин уральской Республики (страница 38)
Тогда Муконин извлек из кармана спрятанный было пистолет, и с замиранием сердца переступил несколько раз и выглянул из-за сарая.
В дворике, неподалеку от ухоженного крыльца большого дома, жгли костер. Вокруг костра, кто на чем попало, сидели люди, все в тусклых или серых одеждах. Они сидели расслабленно, явно потеряв бдительность, передавали по кругу фляжку, очевидно, с чем-то горячительным, о чем-то болтали, поругиваясь, а порой глумливо и противно гоготали. Некоторых Костя узрел в профиль, остальные оказались спиной, а один даже сидел как бы лицом, и в груди у Кости пробегали волны тока, когда этот тип вскидывал глаза. Лицо его, явно не молодое, в тени дома чудилось каменным изваянием — пухлые щеки, чуть приплюснутый нос. Молча кивающая голова, опирающаяся на крепко стянутый от простуды ворот дубленки, напоминала часть статуи буддийского божка. По левую его руку разместились двое помоложе, один совсем юный, в полупальтишке, с танкистским шлемом на голове, другой постарше, насколько Костя мог из своей позиции определить возраст, в потрепанной тускло-красной куртке, бритый наголо, без шапки. Спиной к Косте оказался еще один тип — в накинутом на плечи бушлате. И двое замыкали круг: какие-то похожие друг на друга молодчики в выцветших армейских телогрейках, оба светловолосые, без головных уборов, — Костя разглядел их хуже всех. Итого получалось шесть человек.
Муконин улавливал лишь отдельные фразы.
— Малек, да ты, в натуре, лох! Ты что, не мог эту прошмандовку… — последние слова Костя не разобрал.
Этот сиповатый голос принадлежал одному из молодцев, что сидели по правую руку божка.
— Не, он просто брезгует после всех, бга-га-га-га-га-га! — высоким мнительным голосом сказал лохматый затылок, и спина в накинутом бушлате затряслась в захлебывающемся смехе.
— Да он ее помацал децал, а потом ночью втихушку дрочил, бля буду, я сам видел, бха-ха-ха! — чей-то басовитый голос потонул в общем ржании.
— Да иди ты, чо ты гонишь, — злобно отозвался юношеский голос парнишки в танкистском шлеме.
Дальше стало неразборчиво, потому что все непроизвольно сбавили на полтона.
— В расход сначала этого чмушника пустим, нах, волосатого. — Голова на воротнике дубленки, хлебнув из фляжки, вдруг громко заговорила хриплым резким голосом.
У Кости мурашки пронеслись по лицу. Он уверился, что встретил едкие волчьи глаза головы божка, и резко спрятался за угол, сел на холодную землю и сделал глубокий вздох. Но хозяин неприятного голоса продолжил как ни в чем не бывало:
— Прошмандовку пока для Малька оставим. Пусть мужчиной станет, ептать. Сколько можно дрочить.
И опять все загоготали.
— Ну чо, Горец, Малька на разделку, а? — ровный низкий голос, очевидно, принадлежал соседу Малька.
— Еб…на в рот, боевое крещение, — послышался в начавшемся общем гомоне сиповатый голос молодца в военной куртке.
Затем опять сбавили на полтона.
— Потому что на х… все обосрались, — вдруг выделился высокий писклявый голос упыря в накинутом на плечи бушлате. — А меня от человечины прет!
— Может, ты нам шашлычки забацаешь?
И снова непонятные слова.
— Травки забьем, и все ништяк будет, — наконец громко вставил кто-то.
Костя так и сидел, упершись позвоночником в разлаписто колкие дрова поленицы. Внутри все сжималось от отвращения и тревоги.
«Эти недочеловеки удерживают в плену какую-то бабу, — заключил Костя, — а теперь вот еще и Ганю. И поскольку жрать им здесь, видимо, нечего, они не брезгуют каннибализмом».
Срочно выработать план действий — вот что являлось самой насущной задачей. Костя раскинул мозгами. Если, к примеру, сразу запалить и бросить в них бутылочку бензина, это ни к чему путному не приведет. Это будет очень глупо. Большинство успеет разбежаться, и тогда ему, Косте, беды не миновать. Да и где гарантия, что на данном пионерском слете, на чертовом шабаше представлено все местное сборище, все благообразное общество деревенского курорта?! Нет никакой гарантии. В любую минуту кто-нибудь может возникнуть, например, из дома или войти через сплошную высокую калитку. Гораздо разумнее было бы захватить кого-нибудь одного, то есть языка, и выведать побольше информации, что по чем, дабы построить диспозицию.
Странное дело, страх куда-то улетучился, отметил про себя Костя. Поначалу он боялся, особенно, когда впервые услышал их речь, но теперь испытывал лишь омерзение и ненависть, какие бывают по отношению к крысам.
И тут сам его величество случай помог Косте.
Главаря, несомненно, величали Горцем — тот мужичок с головой божка и хриплым голосом. И вот Горец приказал Мальку:
— Бл…, костер тухнет. Эй, Малек, давай, мухой сгоняй к сараю за дровишками. А то что-то зябну я. Погреться надо-ть.
Костя вздрогнул от неожиданности. Он выпрямился и выглянул одним глазом из-за амбара.
Малек нехотя поднялся с места и, подзуживаемый товарищами, чуть прыгающей походкой двинулся прямо в сторону Муконина. Уши дурацкого кожаного шлема стали болтаться на ходу, точно обвислые локаторы у глупой собачонки.
Костя выставил пистолет, напрягся. Душа его возликовала. Ее переполнил азарт охотника. Дичь сама шла в руки. Костя вжался боком в поленицу. Он почувствовал, как вздымается грудь от возбужденных ударов сердца.
Когда парень появился из-за угла, Костя направил пистолет ему в лицо и приложил к губам свободный указательный палец.
Мгновение пустоватые серые глаза округлялись, наполняясь страхом, и открывался тонкогубый безвольный рот, показывая прореженные желтые зубы. Но Костя ударил левой «под дых», и Малек согнулся — глаза на выкате, изо рта сопение. В следующую секунду Костя захватил найденыша правой рукой за тонкую шею, перекрыл свободной ладонью глотку, и потянул к прорехе в заборе. Малек, воняющий плесенью, послушно стал перебирать ногами. Ай молодец, податливый, удобный пацан! Лучшего языка и не придумаешь. Со двора послышался беззаботный хохот.
За забором Костя еще огрел Малька по ушам, чтобы слегка оглушить, взвалил на плечи и потащил сквозь заросли ивы к первому пустующему двору. Жертва оказалась на удивление легкой — кожа да кости. «Видать, на самом деле туго у вас здесь со жратвой. Впрочем, оно и понятно», — пробормотал про себя Костя.
В уже знакомом сарае Муконин бросил молокососа на пол, прислонил к стене. Паренек совсем сдулся. Веки были прикрыты. Костя нанес несколько пощечин. Серые глаза открылись, и в них опять появился страх.
— Не боись, не убью, — тихо сказал Костя.
— Ты кто, мужик, ты кто? Ты чего хочешь? — Малек заерзал, голос его задрожал.
— Сиди спокойно, парень, не дергайся. Ответишь на мои вопросы, и я оставлю тебя в живых. — Костя помаячил пистолетом под носом у Малька.
— Бля, какие еще вопросы? Я ни чо не знаю, я тут не при делах!
Костя легонько стукнул его в темечко прикладом, толстый шлем слегка амортизировал. Малек заглох, на щеке проступила слеза.
— Я говорю, отвечай и все, понял?
Парень послушно кивнул, моргнув.
— Сколько вас, тварей, обитает в деревне?
— Девять человек.
— А где еще трое?
— Васек и Гремлин в доме дрыхнут, с глубокого бодуна. А Черемка на посту сидит.
— У, блин, дебилы, у вас еще и пост имеется! Где он?
— Первый дом на улице. С другого конца.
— Так, понятно. Кто вы такие, мать вашу, кто вообще все вы?
— Да кто попало. — Малек повел плечом. От испуга он выкладывал все как на духу, и это Косте очень нравилось. — В основном, с города, ну и так, до кучи. Горец, он бывший зэк, раньше на зоне сидел, а потом все с зоны разбежались, ментов перебили и разлетелись. Он у нас из старожилов. Паха и Ганс из военной части, которую расформировали. А Нарик и Гриня недавно к нам прибились. Были и еще люди, но они ушли.
— Так, ясно. Где раненый длинноволосый мужчина?
— А, так ты его ищешь? Он в доме лежит, на полу, связанный.
— Кто его доставил в поселок?
— Нарик и Гриня. Черемка по рации передал, что тачка проехала. Тогда Нарик и Гриня снарядились и за ней погнали.
Еще Костя расспросил, кто такие Нарик и Гриня? Выяснилось, что Нарик — это парень, сидевший у костра рядом с Мальком, по левую руку Горца, а Гриня — тот самый писклявый тип, сидевший спиной к сараю, в накинутом на плечи бушлате.
Все необходимое Костя выведал. Медлить было больше нельзя. Он связал Мальку руки и ноги подручным тряпьем и наказал сидеть тихо и не рыпаться. После чего Костя вышел из хозблока и закрыл дверь снаружи на засов.
Уже проторенным путем Муконин двинулся обратно.
За оградой облюбованного шайкой двора кто-то копошился. Костя остановился и притаился. Бесшумно достал шоферский ножичек. Подкрался поближе, стараясь не шуршать ветками, что было очень трудно сделать. Тягучая ива предательски становилась на пути.
Но абориген был пьян и шороха не заметил. Он только что опустошил мочевой пузырь, застегнул шеренгу и заорал сиповатым заторможенным голосом:
— Малек, еб…на в рот, ты куда делся, придурок?!
Это был один из бывших срочников, то ли Ганс, то ли Паха, — Костя определил по распахнутой телогрейке цвета хаки со следами от погон.
Меж раздвинутыми бортами куртки показались разодранная серая футболка и частичка волосатой груди.
Костя смело шагнул вперед. Между ними осталось метра полтора. Ганс-Паха услышал наконец телодвижения Кости и повернул голову. Поглупевшие от сивухи, детские глаза выразили нечто вроде удивления, густые смолистые брови превратились в крючки вопросительных знаков. Из ноздрей Ганса-Пахи, как у коровы, вылетел пар. Карие глаза медленно перевели взгляд на руку Кости с выставленным ножичком, но было уже поздно.