Владимир Моисеев – Внутреннее задержание (страница 12)

               — А тебе бы хотелось, чтобы таких было больше?

               — Вот именно.

               — С трудом представляю, что бы могло заставить меня мечтать о Зимине.

               — Тебе было бы полезно прослушать ознакомительный курс. Два академических часа. Могу по блату устроить.

               — Так это только работа?

               — Всегда удивлялась, как людям удается разделять личное побуждение и работу. Работа, вроде бы, это то, за что платят деньги? А деньги у меня есть.

               Горский запутался и растерялся. Нина явно попыталась увести разговор в сторону.

               — И все-таки, чего ты добиваешься?

               — Хочу защитить докторскую диссертацию, возглавить кафедру в университете, помочь Зимину.

               — Жизнь не определяется одной работой.

               — Наверное.

               — Ты влюбились в Зимина?

               — Ерунда. Что за примитивное мышление. Фи. От тебя я ждала чего-нибудь поумнее.

               — Так вы друзья?

               — Об этом я могу только мечтать.

               — Дружба мужчины и женщины — этот нонсенс.

               — А дружба мужчины с мужчиной — это, конечно, проявление гомосексуализма?

               Горский промолчал. Он начал жалеть, что поддался импульсу и пришел к Нине за разъяснениями. Стало понятно, что ему не выиграть завязавшуюся словесную дуэль. Соперник оказался отлично подготовлен и искушен к подобным соревнованиям. Это было удивительно, до сих пор Горскому не попадались люди, превосходящие его интеллектуально. Однако случилось, Горский непонятным образом понял это и, что вообще не может быть объяснено разумными доводами, вынужден был признать свое поражение.

               Он кивнул и тотчас разозлился. Ему показалось, что Нина может принять его кивок за поклон. Следовало немедленно уйти. Дело не выгорело.

               — Спасибо, — сказал Горский. — До свидания.

               — Подожди, Горский. Максим. Можно я буду звать тебя Максимом?

               — Зачем? — удивился он.

               — Я была бы очень рада, если бы вы согласились стать моим другом.

               — Я сказал что-то потрясающее? Заставил изменить мнение о себе?

               — В каком-то смысле. Из тебя получится отличный друг.

               — У меня есть друзья.

               — Я их знаю?

               — Нет. Они остались на Земле.

               — Прекрасно. Считай, что отныне и на Луне у тебя есть еще один друг. Кроме Зимина.

               Она протянула руку. Горский автоматически пожал ее.

               — Максим, ты поможешь мне?

               Горский кивнул.

               — Понимаешь, раз уж мы начали эту работу, ее нужно обязательно закончить. Нельзя бросать дело на полпути. Отнесись к Зимину по-человечески. Он заслуживает этого. Есть такие люди, которые должны быть счастливы. Если не понял, я о Зимине.

               Удивительно, но Зимин быстро привык к тому, что ему разрешено время от времени разговаривать с Горским на разные темы, не связанные с работой. Он быстро научился называть начальника на «ты» и по имени — Максим. Было это, конечно, неправильно, но он ничего не мог с собой поделать. Эти беседы внезапно стали для него крайне важными. Зимин попытался вспомнить хоть что-то о давних временах, когда они вместе учились в школе, но безуспешно. И это ему не понравилось. До сих пор Зимина волновали только зеркала, теперь он озаботился еще и своей памятью. И об этом следовало спросить Горского. Он наверняка знал больше об их совместном прошлом. Но делиться впечатлениями не спешил. Отделывался общими фразами. Мол, любили есть гречневую кашу в столовой, решать задачи по математике и читать книги. Зимин прекрасно представлял каждое из этих действий, однако связать их со школой и Горским не мог.

               Он стал думать не только о работе, но и о себе. Нельзя сказать, что ему нравилось копаться в воспоминаниях. Очень уж эти попытки вспомнить прошлое напоминали Зимину эксперименты с зеркалом. До приступов страха дело, впрочем, не доходило, но нечто общее угадывалось. Будто бы эти тайны были связаны между собой. Так ему показалось. Он должен был немедленно поделиться своим открытием с Горским.

               — Можно войти? — спросил Зимин, вежливо постучав в дверь каюты.

               — Проходи, — сказал Горский. — Что-то случилось?

               — Нет. Я подумал, ты поможешь мне понять, что со мной происходит. Правильно ли, что я стал часто думать о себе?

               — Давно пора.

               — Но это так мучительно. Я не могу понять, по какую сторону зеркала я настоящий.

               — Ну и вопросы ты задаешь!

               — Максим, скажи мне честно, кто я такой?

               — Психофизик, сотрудник лунной станции.

               — И это все?

               — Мы всегда больше, чем работа, которую выполняем.

               — Значит, со мной все в порядке?

               — Ну, я бы не был так категоричен. Но ты на пути к выздоровлению. Дневник пишешь?

               — Пишу.

               — Вот и отлично. Продолжай. И все придет в норму. Пойдем в столовую. Сегодня там обещали пончики.

               Они вышли из каюты. Зимин почти успокоился, ему даже пришла в голову новая тема для очередной записи. Вот только у него немного кружилась голова, и горели щеки. Из соседней каюты появилась Нина и радостно помахала им рукой. Ноги у Зимина подкосились, и он рухнул на пол.

               Прошло три дня. Зимин провел их в медотсеке. Он не мог подняться с койки — не было сил и желания. Высокую температуру сбить не удалось. Лежал и постанывал. Врачи сначала диагностировали простуду, но неуверенно, потом признали ошибку. Давали общеукрепляющие препараты, проводили анализы, долго совещались, но безрезультатно, причину недуга установить не удавалось. Горский не отходил от Зимина ни на шаг, тот вымученно улыбался, но говорить не мог. Каждые полчаса Горский смачивал тряпку в холодной воде, отжимал и пытался пристроить ее на горячем лбу Зимина. Она соскальзывала, приходилось придерживать ее рукой.

               Однажды зашла Нина, она была сердита.

               — Ну что, доигрались, умники, — спросила угрюмо. — Любители острых ощущений.

               — Прежде чем обвинять кого-нибудь, хорошо было бы сначала выяснить причину заболевания. Вот дождемся результатов анализов, тогда и выводы сделаем. Может быть, это простуда или ОРЗ.

               — Мне и без анализов понятно, что причина недуга в вашем эксперименте, — резко сказала Нина. — Опыты сначала на мышах надо ставить, а потом уже на людях!

               — Ерунда, — возмутился Горский. — Мы занимаемся психофизикой, как это может сказаться на здоровье? Как может вмешательство в сознание привести к повышению температуры? Объясни мне механизм воздействия.

               — Очевидно, что все дело в раздвоении сознания. Мозг начинает выдавать противоречивые команды.

               — Ты считаешь, что у Зимина воспаление мозга?

               — Пока нет. Обработка дополнительной информации требует от мозга большого расхода энергии.

               — Пожалуй, ты права. Надо сказать врачу.

               — Что толку? Пора завершать эксперимент.

               — Но как это сделать? Команду на прекращение может отдать только сам Зимин.

               — И о чем вы думали, когда начинали работу?

               — Мы рассчитывали, что он сможет контролировать свои действия, сумеет отделять реальность от фантазий. Предполагалось, что изнутри ему будет проще управлять процессом.

               — Удалось?