Владимир Моисеев – Проблемы с головой (страница 23)

                Подобный ответ удивил не только распространителей, но и Мекина, который понял только, что цель медиа-группы состоит в чем-то другом.

                Вот он и стал регулярно, как на работу, наведываться в эту примечательную пивную, где у людей так славно развязывались  языки.

                В посетителях не было недостатка. Люди приходили разные, но все они оставляли для интересующегося крохи информации, из которых складывалась общая картина. Все-таки пиво — великая вещь! Идеально раскрепощает сознание.

                И вот Мекину повезло. Однажды появился в заведении странный тип: такой, знаете ли, тренированный молодой человек, бородатый, в приметных темных очках,  вылитый шпион. Правда, он уже был пьяным в хлам, непонятно, как на ногах держится. Попросил пива.

                Естественно, Мекин инстинктивно подобрался поближе. Навострил уши. Приготовился слушать.

                — Водочки бы мне, — неожиданно обратился странный тип к Мекину. — Пожалуйста.

                Мекин мысленно возблагодарил небеса, поскольку уже месяц таскал в портфеле бутылку на всякий случай. Что это было: интуиция или проявление его литературного таланта? А как без литературного таланта почувствовать драматургию момента? Кстати, еще один веский довод за литературу, отметил Мекин, щедро плеснув водки в кружку незнакомца.

                Тот отхлебнул, содрогнувшись всем телом. Можно было ожидать чего-то непоправимого, но человек неожиданно выпрямился, словно в него вернулась потерянная было богатырская сила и снял очки. Его глаза блестели.

                — Вот где они у меня все! — сказал он и демонстративно потряс в воздухе сжатым кулаком.

                — Не может быть! — вырвалось у Мекина.

                Незнакомец пошарил во внутреннем кармане пиджака, вытащил какие-то бумаги и угрожающе потряс ими. Вот эта его страсть трясти всем подряд для подчеркивания эмоционального состояния очень понравилась Мекину, он даже решил наделить такой особенностью героя своего нового романа.

                — Попляшут они теперь у меня! — мрачно произнес незнакомец и залпом выпил всю кружку.

                До Мекина доносились равномерные звуки его глотков: «хтм, хтм, хтм». Он с нетерпением ждал момента, когда, жидкость в кружке закончится, и тот начнет говорить. Но не получилось. Едва кружка опустела, голова незнакомца с характерным неприятным глухим звуком соприкоснулась с поверхностью стола. Он бесповоротно вырубился.

                Мекин знал, что делать, он решительно вырвал бумаги из цепких рук незнакомца и бросился бежать, расталкивая по дороге засевавшихся посетителей.

                Всю ночь он читал. Нет, прочитал бумаги он быстро, но долго уснуть не смог, забылся только уже под утро. Ему впервые в жизни пришлось столкнуться с ситуацией, когда реальность оказалась изобретательнее его писательской фантазии. Сам он такое придумать бы не смог.

                Очевидно, что хозяева медиа-группы были людьми подставными. Их втемную использовали неизвестные для достижения неясных целей. Оказалось, что все дело было в побочном действии чудо-лекарства. Люди, регулярно принимавшие его, постепенно становятся другими, они мутируют, теряют способность мыслить самостоятельно. Словно бы из их мозгов намерено стирают представление о формальной логике. Понимание взаимосвязи причин и следствий для инфицированных становится недоступной. Автор разоблачительных бумаг подозревал инопланетян, но довольно быстро ему стало ясно, что существует множество земных обитателей, кровно заинтересованных в деградации людей. Тут и известный кинорежиссер, снявший очередной «патриотический» фильм, и любители политического экстремизма, и магнат, скучающий без привычных сверхприбылей. Все они нуждались в «зомби», или, «идеальных заключенных», как принято выражаться в некоторых научных публикациях, то есть в специальных людях, добровольно выбравших для себя подчинение, как самое разумное поведение, гарантирующее устойчивость социальное системы.

                Неизвестный аналитик предположил, что вокруг нас на наших глазах формируется «высшая каста приближенных к власти» с качественно промытыми мозгами. Понятно, что им кажется, что «зомби» вовсе не они, а остальные, не попавшие в список. А поскольку привычная способность к логическому мышлению была ими утеряна, — вот для чего понадобились таблеточки, — втолковать им про истинное положение вещей не представлялось возможным. Ко всему прочему, у этих новых людей отсутствовали элементарные представления о чести, морали и нравственности. Отныне нормальным людям предстояло жить дальше рядом с этими инфицированными, а это было неприятно и страшновато.

                Впрочем, Мекин возликовал. Он был уверен, что сумел доказать для чего нужна и всегда будет нужна литература! Разве защита человеческих мозгов не достойное похвалы занятие? Со своей стороны он бы добавил еще присущие литературе поиски смысла жизни и попытки разбудить в людях задремавшую совесть.

                Мекин не поленился подготовить подробную докладную записку про аферу с чудо-таблетками и роль литературы в недопущении в будущем подобных инцидентов.

                Перед докладом в Кубе он зашел в ближайшее кофе, перекусить. Пивную он старался обходить стороной, не хотелось встречаться с работниками из медиа-группы да и с горе-аналитиком тоже. Заказал кофе, пирожное, удобно устроился в углу. Достал текст доклада. Еще раз прочитал, понятно было, что ему опять придется говорить в полной темноте, надеясь только на свою память. Важно было не забыть наиболее важные фразы о значении для прогресса человечества логики и  морали. Пришлось их заучивать.

                В глубине души Мекин понимал, что попал в весьма неприятную историю. Вот если бы он писал авантюрный роман, то непременно закончил какими-нибудь ужасами. Последние слова романа сами собой всплыли в его голове:

                «Потом, когда начались серьезные неприятности, он догадался, что случайно узнал важную государственную тайну. Пережив два покушения, Ф. благополучно ушел на дно. Но он сам понимал, что его обязательно поймают, и жизнь его отныне не стоит и двух рублей».

                Медлить больше не было сил, и он со всех ног помчался в Куб, хотя до назначенной встречи оставалось полтора часа.

                Наукоподобнов, а дежурным Контролером на этот раз был именно он, честно говоря, обрадовался Мекину, что ни говори, а писатель был забавным парнем. Для порядка пришлось его немного пожурить.

                — Что это вы, Мекин, раньше времени явились? Надо приходить, когда вам велено. Неужели это так трудно запомнить?

                — Дык, страшно.

                — Страшно — это очень хорошо. Страх дисциплинирует писателя.

                — Конечно, хороший афоризм, но когда понимаешь, что это касается тебя самого, его прелесть пропадает.

                — А что случилось?

                Мекин с готовностью рассказал свою историю.

                Наукоподобнов не сдержался и расхохотался.

                — Ну, знаете ли, однако, и фантазия у вас!

                — Так вы думаете, что мне ничего не угрожает?

                — Угу.

                — Значит, я вас не убедил. Вы по-прежнему не верите в литературу?

                — Не верю. Литература не нужна. А что касается лично вас, то люди с такой дикой фантазией нам пригодятся. Найдем вам работу.

                — Что я должен буду делать?

                — Как что? Фантазировать.

Окончательная книга

                Будущее наступит, хотим мы этого или нет. Не спросив разрешения, не учитывая нашего мнения, не обращая внимания на протесты и попытки повлиять на него. Нам остается только с этим смириться.

                Таков был взгляд Комлева на попытки понять будущее. Он искренне не понимал, с какого перепугу ему следует обращать внимание на вещи и явления, которые он не в состоянии контролировать. Как и положено писателю, Комлев терпеть не мог терять контроль над словами. Но разговоры о будущем — это ведь всего лишь слова, не правда ли?

                Комлева интересовало нечто более важное, чем пустые разговоры о будущем. Ему хотелось разобраться со своим отношением к людям. Как правильнее сказать: он их всего лишь не любит или уже ненавидит? Комлеву трудно было самостоятельно разобраться в своих чувствах. Иногда ему почему-то становилось противно находиться среди людей. Любых. Знакомых, незнакомых — какая разница (это явная нелюбовь), а иногда хотелось вооружиться дубиной поувесистее и, поддавшись порыву, использовать ее для вразумления подвернувшихся под руку прохожих (а это, пожалуй, уже ненависть). А что такого? Пусть покаются.

                Комлев был человеком, для которого даже обычное общение в социальных сетях становилось мучительным испытанием. От одной мысли, что время от времени он должен обращаться к своим приятелям с развернутым утверждением, у него поднималось давление и неприятно давило на сердце. Довериться он мог только тексту. Его бесило, что любой человек, назвавшийся другом, может потребовать у него предъявить мысли, как в электричке контролеры требуют у пассажиров проездной билет. Ему казалось, что такой порядок общения оскорбителен и противоестественен. И Комлев, как ему показалось, нашел прекрасный выход —  он отказался вступать в разговоры с людьми, если не видел в этом личной выгоды. Пришлось ограничить общение с людьми контактами с продавцами в супермаркете, благо тем можно было молча предъявить покупки и кредитную карточку.