Владимир Мирнев – Жажда мести (страница 4)

— Деревня и деревня, — отвечал спокойным голосом он. — Коровы, гуси, куры.

— А женщины? — поинтересовалась она.

— То есть те, которые бабы, они везде одинаковые.

— Не скажи, — неожиданно для себя с игривостью проговорила Самсонова. — Женщины везде разные.

— Не знаю, — уронил он.

— Вы откуда сами-то?

— Из Сибири.

— Я просто интересуюсь. Понимаешь, ребята из глубинки более приспособлены к жизни, хотя условия жизни в столице лучше, а поскольку бытие определяет сознание, а человека формирует социальная среда, то, выходит, кругом одна провинция, даже в правительстве, и я не могу объяснить это.

— А что объяснять. У сельских ребят есть желание жить лучше, меньше развращены роскошью, что тут понимать…

— Интересно, — удивленно сказала она. — Я не думала…

— Что думать, так ясно, иначе быть не может, воля определяет все.

— Выходит, чувства ничего не решают?

— Нет, они тоже часть воли, и чувства — это как бы ветер над землей, а ветер — тот же воздух для жизни.

— Как все просто, — засмеялась она и, подняв глаза, встретилась с широко распахнутым взглядом юноши. — Идите, а то вон уже оглядываются, о чем мы так долго беседуем.

— Да пусть, — сказал он, но все же направился к речке, прошел скошенное поле; за рекой открывалось широкое зеленое пространство с красивыми округлыми рощицами, освещенными заходящим солнцем. Он подумал о красоте, к которой питал пристрастие, о том, что ему со студентами действительно скучно и что когда заходящее солнце освещает поля и рощи, особенно явственно ощущается красота здешних подмосковных мест.

«А ведь она необыкновенно красива; лицо ее так мило, как эта земля под заходящим солнцем, — подумал неожиданно он о Самсоновой и засмеялся своей мысли, соображая, как бы поизящнее выразить при случае ей эту мысль. — У нее очень белое лицо и очень черные волосы. Черноволосые женщины всегда самые таинственные. В них — энергия любовной страсти, оборотная сторона которой — ненависть! А тонкие белые пальцы рук — словно затаенный код любви, будто музыка одухотворенной страсти». — Все в ней его притягивало. Она — сама птица любви.

V

Было еще только семь часов утра, когда она проснулась; в соседней комнате, где спали студентки, из-под двери тянулся легкий холодок раннего утра. Самсонова сделала зарядку и пошла чистить зубы. Ей очень хотелось до подъема ребят приготовиться, одеться, привести в порядок волосы. Она часто вставала рано, лишь для того, чтобы навести красоту. Но когда она вышла к умывальнику, то увидела — вдоль реки маячила знакомая фигура Волгина, время от времени взмахивающего руками, словно он собирался взлететь.

Она вернулась в свою комнату и принялась в окно наблюдать за Волгиным. «Он какой-то очень взрослый и серьезный, — подумалось ей. — Совсем не похож на обычных наших студентов-щелкоперов». При воспоминании о нем в груди забилась трепещущая жилочка, и она поняла: он ей нравился!

«Нет, — сказала она себе, — чушь какая-то, я не могу влюбляться, я не девчонка сопливая. Он сказал, что воля — главнее. Я же очень сильная и сила воли у меня есть».

Она направилась будить девочек, которые, в свою очередь, должны будут разбудить ребят, а затем все вместе отправиться на завтрак в столовую.

В девять приступили к работе. В предыдущие поездки Самсонова, используя свое право руководителя, не работала и ходила от одной бригады к другой, присматривалась, делая замечания студентам. В этот раз, сама не зная почему, принялась вместе со студентами собирать еще вчера вывороченную из земли картошку.

После работы Самсонова отправилась на реку, присела на берегу и заплакала. Она вспомнила свое первое знакомство с лейтенантиком Николаем Свинцовым в парке культуры имени Горького. Лучше бы в тот день они с подругой не пошли гулять в Нескучный. Как только они поженились, начались его командировки за границу. Вначале он сопровождал советские делегации в капиталистические страны, затем начал там оставаться — все чаще, а потом не появлялся иногда по полгода. Она имела только одну возможность узнать что-нибудь о нем — позвонить по данному ей Николаем телефону, чтобы на том конце провода ответили спокойно, бесстрастно:

— Товарищ Свинцов находится в служебной командировке.

Образ жизни Людмилы Октавиановны диктовал принцип поведения: все для работы! Работа — тот самый щит, с которым она пройдет по жизни. Но ей хотелось обычного женского счастья, когда можно положить на плечо друга голову и сказать: мне хорошо с тобой. Она вступила в партию, защитила кандидатскую.

Лишь однажды приехавший из длительной командировки муж, узнав, о ее вступлении в партию, предложил поспособствовать ей для поездки в длительную командировку за рубеж, на что она ответила решительным отказом:

— Пошел ты со своими командировками!

Это вырвалось само собой, и раскрывало ее истинное отношение к нему.

Она почувствовала себя так, словно душа жила отдельно от нее. «Если бы жизнь продолжалась вечно, то можно было бы все принимать, каким оно есть», — думала с горечью она и, обернувшись, заметила стоявшего позади нее Волгина. Ей показалось, что он чем-то взволнован.

— Что случилось, Володя? — спросила она.

— Ничего особенного, смотрю на вас.

— А мне показалось, что ты какой-то растерянный. Все нормально?

— Конечно. А что может случиться? — удивился он, не сводя с нее глаз. Он видел лишь ее глаза, и даже не глаза, а синий свет в них.

— Садись, Володя, — предложила она, внимательно глядя на парня. — Тебе тут не грустно? Скажи, почему ты именно на филфак поступил?

Он замялся.

— Я хотел поступить на журналистику, чтобы выразить себя: человек рождается, чтобы выразить себя. Вот и все мои честолюбивые мысли.

Солнце висело круглым раскаленным красным шаром низко над землей, и при таком освещении юноша был особенно красив.

— Вот как. Но ведь выразить себя можно по-разному. Гитлер вон войну начал — себя выразил, а Герострат храм сжег — тоже себя выразил, можно поднять народ на борьбу за свои права, как Ленин, тоже выразить себя для счастья других?

— Да, счастье счастью — разница большая! Вот некоторые и рождены — только любить. И тут они себя выразят. Это их счастье. Счастье — это как большая дырявая корзина — сколько в нее воды не лей, все равно она вытечет и в землю уйдет.

Она подумала: «Какие у него ясные, светлые мысли, значит, и сердце его тоже доброе, светлое».

Ее вдруг охватил панический страх, что она не сможет подчинить свои чувства. Зачем он остановился позади нее и какие чувства владели им? Она ничего не могла понять.

Желания человека просыпаются, как лепестки цветов при восходе солнца, — лишь стоит солнцу выглянуть, как бутончик цветка зашевелится, распахиваясь миру. Так и чувства человека. Людмила Октавиановна чувствовала, как в ней просыпается желание любить.

Ночью Самсонова встала с постели и вышла на улицу, стараясь загасить свое волнение прогулкой по росе. В одной ночной рубашке прошлась к реке. Стояла тишина в округе; ни слова нельзя было сказать, ибо, казалось, услышат шепот на том конце деревни. Она сбросила рубашку и, подняв над головой руки, медленно погрузилась в воду. «Наедине с собой и с природой человек способен ощутить гармонию и разобраться в своих чувствах».

— И все-таки он интересно рассуждал, — сказала она себе вслух.

Самсонова заулыбалась, вспомнив, как оглянулась и как увидела стоявшего за спиной и смотрящего на нее в упор студента Волгина.

Она чувствовала, что ее желания затаились в ней. Нет, она не думала о своем муже, он давно перестал ее интересовать. Она теперь знала, что делать. Конечно, развод — дело сложное и хлопотное, и может даже опасное. Как-то муж намекал, что один его коллега подкараулил жену во время свидания с любовником и пристрелил.

Она оделась у себя в комнате и снова направилась к реке. Вдруг она заметила Волгина на берегу и повернула обратно.

— Людмила Октавиановна! — позвал он торопливо.

— Что? — спросила хрипло она, оглядываясь.

— Я просто так, — он подбежал, запыхавшись, и остановился. — Я просто так, мне показалось, что это вы.

— Да, — отвечала она спокойно. — А что?

— Я, я вижу, это вы, — торопливостью ответил Волгин. Он с любопытством оглядывал ее. Всегда подобранные в аккуратный пук волосы на сей раз были распущены, глаза лукаво блестели.

— Скажите, Володя, чувства имеют возраст? Пушкин сказал, что любви все возрасты покорны? А вот вы, наверно, уже любите девушку? Только скажите сразу. Если человек подумает, он солжет.

— Я, я не думаю лгать, — проговорил он, словно споткнувшись о камень. — Смысла не вижу.

— Вот видите, смысла не видите в том, а смысл в том, что чувства — запретный плод. Согласен?

— Нет.

— Что же тогда, по-твоему, ум?

— Разрешающая способность данной природой человеческой возможности, вот так я думаю. А что еще?

— Как ты думаешь, когда мужчина желает соблазнить женщину, что это такое? — она неожиданно засмеялась, и ее лицо словно вспыхнуло огнем, и этот огонь обжег его. — А я скажу: это попытка наложить свои чувства, код их, на женские. Вы хотите, Володя, пройтись вдоль берега? Володя, ты ночью купался? Я купалась. Вы знаете, Володя, я о тебе думала? — Он ждал, что она скажет дальше. Если б она была студенткой, он мог бы подойти и взять ее за руку и обо всем расспросить.