Владимир Мирнев – Жажда мести (страница 31)

Волгин подумал, что теперь наступили последние минуты в его жизни, если из нормального человека дознаватель Челюкин превратился в грубого, наглого, рефлексирующего милиционера.

— Что случилось? — поинтересовался Волгин вежливо.

— Я сказал: молчать! — заорал во всю глотку дознаватель.

Его продержали в милиции пять дней, и все эти дни Волгин испытывал на своей шкуре колебания состояния здоровья Лены, устав от окружения, от вопросов дознавателя, начальника угрозыска, от всего. На шестой день к нему в камеру вошел дознаватель Челюкин и радостно сообщил:

— Милый ты мой ученый, теперь все нормально, можешь уходить. Она полностью отрицает твою вину. Поздравляю, я верил в тебя, я всем говорил, что такой умный человек, ученый, можно сказать, не может совершить преступление.

— Спасибо, — отозвался устало Волгин.

X

В общежитии его удивил вид Мизинчика. Он, осклабясь, глядел на вошедшего Волгина, потом вышел из-за своего стола и подал ему ключ. Что случилось? Как-то уж этот мерзкий тип подозрительно угодливо ведет себя. Через пять минут Волгин открыл дверь своей комнаты и поразился — вещей в платяном шкафу, на столе, в ванной не обнаружил. Окно было открыто, так бывает всегда, когда из общежития окончательно съезжают. Кто же совершил такое опустошение? Он стремглав бросился вниз, намереваясь выяснить все у Мизинчика.

— Где мои вещи? И кто имеет право без моего ведома их трогать? — спросил в ярости Волгин.

— Я не виноват. Тут приехал на машине один офицер от маршала и приказал, чтобы немедленно погрузили все ваши вещи в машину и увезли тут же, сейчас же, я возражал, но возражать было бесполезно. Сказали, чтобы ты позвонил по этому телефону. Они тебе все объяснят.

В приемном покое больницы Склифосовского Волгину показали, где лежит Лена. Она находилась в отдельной палате. Посредине стояла невысокая кровать с различными приспособлениями для больных, стол, простой столик у стены и стул, а возле кровати находилось еще кресло, специально принесенное для старого маршала главным врачом больницы. Волгин отворил дверь тихо, никто не услышал, как он вошел. Он кашлянул в тягучей тишине и подошел нерешительно к кровати. Маршал снизу вверх устало смотрел на него, показал на стул. Лена спала. Горячечный румянец покрыл ее нежные щеки. Руки лежали сцепленные на животе, который тоже медленно с ровными промежутками поднимался и опускался. Волгин молчал. О чем спрашивать? Молчал и маршал, низко опустив голову.

Через час Лена проснулась и сразу же увидела Волгина, и ее глаза, такие же синие, радостно заблестели.

— Ну, как? Переехал? Я совсем забыла сказать дедушке сразу, а только потом вспомнила, они тебя перевезли в охотничью квартиру, — выговорила с трудом она.

— Да? А я не знал, — отвечал Волгин и придвинул свой стул ближе. — Как же так угораздило тебя? Милая моя, ты же поехала на такси? Лена, как получилось?

— Она доехала до метро на такси и передумала, — пробубнил устало старый маршал, — хотела сесть на метро, а тут автомобиль.

— Лена, ты вышла из с такси?

Она кивнула, но глаз не отвела от его лица, ожидая нового вопроса.

— На переходе? Перед метро? Там, где меня сбила машина?

— И тебя сбила? — спросил маршал удивленно.

— Нет, меня сбила много лет назад, но там же, — добавил Волгин. — Это просто удивительно. Но почему ты вышла? Лена, скажи?

— Я вспомнила про черный шар и решила, что лучше сойти, потому что будет неприятность, — сказала она, поднимая глаза на потолок. — Получилось хуже. Так судьба вела. — Ее голос задрожал.

— Автомобиль не заметила, «Волга»?

— Не помню, — отвечала шепотом она. — Я расплатилась с таксистом, Вова, стала переходить улицу на зеленый свет, и вот ужасный толчок.

— Об этом можно потом, — проговорил мрачно маршал и покачал головой, страдальчески глядя на внучку. — Сами понимаете, черт бы всех взял, в нашем городе, пожалуй, пора наводить порядок. Да, ваши вещи шофер мой перевез. Первое, о чем попросила внученька моя. Вот вам ключи, тут у меня в кармане в пальто остались. — Маршал стал рыться в карманах тут же висевшей шинели и, найдя связку, протянул Волгину. — Там хорошее место. На Филях, возле речки.

— Спасибо, — сказал Волгин. — Благодарю вас.

Он просидел допоздна. То и дело заглядывала медицинская сестра, приносила питье, промывала раны. Волгин стоял, отвернувшись, у окна в эти минуты. Его чуть было не раздавила машина именно на этом же самом переходе, приблизительно в это же время, и вот теперь — она. Все повторяется. И, видимо, как обычно, как в тот раз с ним, на перекрестке тоже никого не было. Волгин пытался связать концы с концами, вспоминая, как сбила его машина.

— Ты не можешь, Лена, вспомнить цвет хотя бы автомобиля? — спросил он.

— Не могу. Фары, помню, были большие, когда приближались.

— Меня тоже ослепило, тоже визг, скрип, большие фары, свет в глаза, и тоже не помню ничего. Нет, правда, я запомнил, кажется, «Волга» сбила.

— И меня «Волга», — сказала Лена. — Не «жигули». Это я точно помню.

— Зеленая?

— Кажется. Если бы ты не сказал, что зеленая, я бы, может быть, не подумала, что она зеленая, но теперь мне кажется другой она не могла быть.

— Почему? — спросил Волгин, всматриваясь в ее лицо.

— Не знаю, — отвечала она, закрывая глаза от усталости. — Не знаю. Я не знаю. Юпитер заслоняет, вижу черный шар и черные лучи во все стороны.

Маршал умоляюще поглядел на Волгина, покачал осуждающе головой. Волгин рассказал маршалу о человеке, который преследует его, Волгина.

— Кто он такой? — поинтересовался маршал мгновенно. — Скажите, какое отношение имеет к вам? Дайте мне имя, фамилию, я скажу кому надо, из него пыль вытряхнут.

— Он полковник Комитета государственной безопасности.

— И что? — поразился маршал. — И не с таких спесь стряхивали вверх ногами. Имя, фамилия, отчество?

— Свинцов Николай Петрович, — произнес Волгин, глядя на Лену.

— Злых много людей, но и на них можно найти управу. Я узнаю, проверю. Не дай бог, если он причастен, сотру в порошок.

Волгин поздно ночью уехал на новую квартиру.

Утром он хорошенько рассмотрел квартиру: поблескивавшие лакированной поверхностью столы и кресла, ковер на стене, ковер на полу, журнальный столик — хорошо быть маршалом!

Он не мог долго усидеть на месте и отправился снова в больницу.

Дежуривший у дверей капитан, стройный, молодой, при погонах, с помятым лицом, приподнялся со стула, спросил:

— Вам к кому? Маршал велел никого не впускать.

Капитан открыл дверь и назвал его фамилию.

Маршал лежал на походной кровати военного образца, которая стояла в углу, возле нее — маленький журнальный столик, на котором уже, несмотря на раннее утро, стояли в вазе свежие полевые цветы. Лена лежала на спине, скосив глаза, поглядела на Волгина, и ее спокойное лицо говорило о том, что она рада.

Маршал не снимал с себя нижнее белье, и его выспавшееся лицо подтверждало, что внучка спала всю ночь. Он сходил умыться и, вернувшись, оживший, помолодевший, с удовольствием поел: помидоры, огурцы, несколько варенных яиц, приготовил творожку со сметаной для внучки и принялся ее кормить с ложечки.

— Дедушка, мне так неудобно, — говорила Лена, пытаясь встряхнуться в постели, чтобы сбросить с себя неподвижность затекшего тела. — Лучше умереть.

— Умрешь после, когда я умру, — сказал он. — А сейчас кушай.

Волгин присел на стул и поразился трогательности, с какой старый военный кормил свою внучку. Она съела несколько ложек творога, половину яйца и отвернулась отдохнуть.

— Я слишком долго живу, — прошептала она. — Триста семнадцать лет.

— Это я слишком долго живу, — проворчал маршал. — Тебе только жить. Меня трижды убивали на фронте. Выжил, живу. — Он посмотрел вопросительно на Волгина. — Меня выхаживали в окопах, а не в больнице. Вот почувствуешь лучше, отвезу тебя в «кремлевку», я там лежал, очень хорошо, кормят на убой.

— Дедушка, ты лучше помоги Володе, шесть лет валяется его гениальная диссертация, сама читала, а кто-то тормозит, то в университете, то в ВААКе, какие-то сволочи не дают хода. Представь, у него докторская диссертация, а ему не дают даже кандидата.

Старый маршал пригласил Волгина присесть за столик и попросил рассказать о злоключениях с диссертацией.

— Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, — сказал на это маршал. — Вон как мешали Михаилу Илларионовичу Кутузову, отстоял, победил. Неудача должна раззадоривать, товарищ Волгин, а не расслаблять. У вас вон какая фамилия хорошая. Мне нравится. Я позвоню. А что Фурцева? Не поможет?

— Дедушка, но она министр культуры, а тут образование, — откликнулась Лена.

Часть четвертая

Охота на гения

I

Дома Лена уже сидела на постели. Она попросила Волгина бросить преподавательскую деятельность и серьезно заняться писательством. Он устроился на работу в издательстве на договорной основе. Приходил раз в неделю и понял, что только работая, можно напечатать свою книгу, которую он задумал. Она называлась, как и его эссе, «Стерегущий глаз жизни».

Каждое утро Волгин катал Лену на коляске по улице Горького, подолгу сидели они в сквере, что позади памятника Долгорукому, возле фонтана. Однажды его встретил Борис, удивленно вскинув руки.

— Ба! Кого я вижу! Сто лет, сто зим! Где пропадаешь, я думал, что ты уехал из столицы. Я ведь женился, Володь, хотел тебя пригласить на свадьбу, но не получилось. На ком, угадай? На Аллочке! Родила уже, друг мой. А, слушай, а это кто? — спросил он шепотом, стараясь, чтобы его не услышали. Он Лену не узнал. — Ты здоровяк. Красиво выглядишь. Смотри, волосы отпустил. Копна! Женщины за тобой табуном, а? — они отошли в сторону, и он еще раз поинтересовался, кого же Волгин возит. Он сказал. Борис не поверил и, попросив позвонить обязательно ему, странно поглядел на Лену, и отправился по делам.