Владимир Мирнев – Жажда мести (страница 16)

— Ехала из района на попутке, весной. Водитель к ней приставать стал. Знаешь, все мужики помешаны на этом. Она его по руке, а он ее ударил, вот Маня и выкупалась, когда стала от него бежать. Она сказала, что хотела топиться.

— Хочешь на столицу посмотреть сразу или потом?

— Что на нее смотреть, никуда не денется наша столица, я так плохо спала. Спать не могла. Все гудел подо мной один старик своим носом.

— Надо было сказать ему.

— Да говорила старому козлу, — сказала она и засмеялась. — А он мне — не нравится мой храп, не слушай. Ну что ему скажешь?

В последние дни в комнате общежития Волгин был один. Сосед уехал на заработки в геологическую партию. Лишь он сидел за диссертацией и ждал сестру. Порой налетал к нему Борис Горянский, на ходу читал лекцию о пользе общения с красивыми девушками и столь же стремительно отправлялся по своим делам. Порой в коридоре он встречал Аллу. Она все так же тихо, с улыбочкой, ласково с ним здоровалась.

Когда он вскипятил чай, сварил сардельки, которые любила сестра, и они принялись за еду, раздался стук в дверь. На пороге стояла дежурившая на вахте женщина и взволнованно сказала, что Волгина срочно вызывают к телефону из Академии наук. Волгин спустился вниз, соображая, кто ж это может ему звонить, взял трубку и услышал знакомый голос Бориса:

— Слушай, Володь, тут такое дело, извини, что по срочному, иначе эти крысы не позовут, вот тут звонил я снова этой Лене, так ты еще не позвонил ей.

— Какой Елене?

— Помнишь, которая в Ленинке? Я тогда умышленно зашел туда, чтобы посмотреть, какие у нас кадры и продемонстрировать тебе человеческие возможности на высшем уровне.

— Боря, понимаешь, у меня тут сестра приехала, некогда, так что извини, что не получилось. Звони сам.

— Какая сестра? — поразился тот.

— Моя родная, это тебе говорит о чем-то.

— Тогда я к тебе — немедленно! — воскликнул он и, не дождавшись возражения, положил трубку и на самом деле через полчаса уже стучал в дверь. Волгин отворил и познакомил сестру с Борисом. Сестра однако же проявила незаурядный интерес к товарищу своего брата, много говорила, часто наливала ему чая, подкладывала печенье, на что Борис, после того как сестра вышла по своим делам, сказал:

— Слушай, хорошенькая у тебя сестренка, вот на таких и надо жениться. Не сестра, а секретарь!

— Какой там жениться, ей нет еще семнадцати.

— Подождем, потерпим. Но, главное, какая заботливая, искренняя, чистая.

Надя и впрямь была очень даже мила, точнее сказать, обворожительна и в том прелестном возрасте, когда наивность, которая зовется детством, еще не ушла, а зрелость уже обозначила свои пространства — высокие груди, округлые бедра и серьезный взгляд.

Борис явно преображался на глазах, и его крутая грудь топорщила вязаный модный джемпер. Он привскочил и снял с себя болоньевый итальянский плащ, явно старался понравиться Наде. Волгин поглядывал то на него, то на сестру. В нем зрело явное недовольство их столь активным общением.

— Если честно, то, Надюля, тебе, пожалуй, стоило бы отдохнуть с дороги, — сказал он, наблюдая за сестрой и желая, чтобы Борис поскорее ушел.

— Что ты, братик, думаешь, я устала? Нисколечко я не устала, просто мне противный храп немного мешал в поезде, а так я не устала нисколечко. А где вы учитесь?

— Я вот учусь в Московском инженерно-физическом, самом престижном, — отвечал за него Борис с гордостью. — И не безуспешно. Прошу любить и жаловать. Приходи, Надя, к нам на вечера. Кстати, куда думаете поступать?

— В медицинский, — отвечала она и поглядела на брата.

— Поступай лучше к нам. Конкурс всегда приличный, но можно при большом желании поступить, — сказал хмуро Волгин и подумал, что опять этот Борис выскочил со своим институтом.

— Я подумаю, — отвечала тихо Надюля.

Борис рассмеялся и привстал, как бы давая понять, что ему стало ясно, что это милое, прелестное создание все же еще ребенок.

— Поступают, Надя. Не чтобы лечить, а судьбу свою создают, — сказал он нравоучительно и рассмеялся. Они посидели еще некоторое время за столом, затем Борис выглянул в коридор и вернулся, опять выглянул и вышел. Он с трудом нашел дверь комнаты, в которой жила Алла. Постучал. Никто не ответил. Он прислушался и вновь постучал, опять никто не ответил, и он медленно, все еще посматривая и оглядываясь на дверь, направился прочь. Страсть желания при одном только появлении возле двери Аллочки заставила его снова вернуться. Мимо проходила торопливая студентка, и он спросил у нее, что, мол, в сто шестьдесят первой комнате жила Алла и не уехала ли она, на что торопливая студентка отвечала:

— Алла будет в Москве еще одиннадцать дней.

Борис вернулся в комнату к Волгину, принялся рассматривать книги на этажерке, листая их, осматривая и снова ставя на место. Он явно нервничал. Ему показалось: в комнате Аллочки кто-то был, что злило и вызывало неприятное чувство ревности. Если она так просто и с такой легкостью ему отдалась, то почему другому не отдаться?

— Ты все же не позвонил? — спросил он у Волгина.

— Кому?

— Мы с тобой говорили по телефону, — уклончиво отвечал Борис, не желая при сестренке заводить разговор о любовных делах.

— Нет. Сегодня позвоню. Обещаю.

— Вы меня не стесняйтесь, решайте свои проблемы, — по-взрослому предложила Надя и покраснела.

Его милая сестренка, добрая душа, еще совсем ребенок, а уже в окружении парней чувствовала себя далеко не стесненной. Волгин привстал и обнял сестру за плечи.

— Прошу тебя, поступай в университет, а то провалишь в медицинский, тут не хуже, а лучше, — попросил он жалобным голосом. — Я помогу тебе.

— Хорошо, — согласилась она сразу, как будто об этом думала.

— Слушай, Володь, у твоей сестры все признаки отличного женского характера, — Борис внимательно посмотрел на Волгина.

— Нет, — возразила она, — учеба важнее всего на свете.

Оба парня снисходительно рассмеялись, обмениваясь выразительными взглядами.

Через полчаса Борис снова выскользнул в коридор и отправился легкими бесшумными шагами к заветной двери. Он вновь постучал и прислушался, прислонившись левым ухом к двери, подергал ручку, осмотрелся. Кто-то за дверью хоронился. Нарочито тяжело ступая, показывая, что он уходит от двери, направился прочь, а сам бесшумно, на цыпочках вернулся обратно. Дверь осторожно отворилась, и из нее выглянула Алла. Борис от неожиданности рот раскрыл. Он вернулся и ухватился за дверь, боясь, что она закроет перед самым его носом. Коварство Аллы объяснялось просто: у нее находился парень.

— Что ты тут делаешь? — поинтересовался у парня Борис, своим презрительным взглядом окидывая его всего, еще не успевшего одеться. Он был в ярости не от увиденного, не от пошлости и банальности ситуации, а оттого, что хотел увидеть Аллу, ради нее и приехал.

— Общежитие, кажется, не для того, чтобы здесь процветал разврат! Я приказываю тебе, наглец, немедленно покинуть помещение, а тебя выписываю! — Борис громко говорил и парень стал волноваться, думая, что Борис — не кто иной, как комендант общежития. Встав в позу, вытянув руку к двери, он смотрел на торопливо одевавшегося парня до тех пор, пока тот не выметнулся из комнаты.

Аллочка затворила дверь и сначала присела, потом привстала под его гневным взглядом.

— Ты что тут делала? — спросил он властным тоном.

— Я? Ничего не делала, я только… он мой знакомый, мы пришли, мы тут посидели, а потом он собрался, этот Левка, уходить, а тут вы появились, — проговорила она дрожащим голосом.

— А почему он был раздетым? С какого он этажа? Негодяй! Чтобы даже духу здесь не было! — Борис ходил торопливо по маленькой комнате и очень волновался. — Нет, я был лучшего о тебе мнения.

— Мы ничего не делали, — произнесла тоненько она.

— Вы просто отдыхали, мужик и баба легли, чтобы полежать и слегка вздремнуть? Я тебе говорил, что приду, и вот пришел, а ты что делаешь?

— Я не виновата, — проговорила она.

— А кто виноват?

— Ничего такого не было, — опять вставила она.

— Представим, что ничего такого не было, представим, но что тогда было? — Его голос стал мягче, хотя сохранял гневливые нотки. — Не успел я уйти, как тут черт знает что творится за закрытыми дверями!

— Я вас ждала, — сказала она тем же тихим голоском.

— Она меня ждала! Кто он?

— Он тут живет, он просто зашел, — сказала она.

— В какой комнате? Я сейчас скажу, чтобы его выписали за разврат! Немедленно! Посмотри, у тебя из-под юбки комбинашка выглядывает! Убери! Помятая кофта. Понимаешь, что я с тобой сделаю.

Она молча и жалостливо кивнула. Он сел на кровать и притянул ее к себе.

— Зачем ты это сделала? Я думал, мы поедем в Крым! Ласковое море, морской бриз, кипарисы, лучший в мире крымский виноград, и мы с тобой. Зачем?

— У нас ничего не случилось, — шепотом произнесла она, и он неожиданно почувствовал, открывая для себя, какая она податливая, покорная, положил руку на ее коленку и почувствовал: она дрожала мелкой дрожью, и как ему показалось, от испуга. Это его окончательно подкупило…

— За что вы меня так ругали? — сказала она. — У нас же ничего не было!

— Не могло быть, — уже верил он, и в тот момент услышал стук в дверь, поглядел на Аллочку. Стук повторился настойчивее. Борис подумал, что пришел Волгин перед уходом с сестренкой на прогулку.

— Дверь закрыта?