Владимир Михайлов – Планета РГГУ. Это моя земля (страница 5)
Все упомянутые гипсовые копии шедевров мирового искусства располагаются на цокольном этаже 7 корпуса университета в Зале 7, посвященном европейскому искусству Средних веков и эпохи Возрождения.
Оригинал нижней части надгробия французского короля Генриха II и его жены Екатерины Медичи находится в церкви аббатства Сен-Дени в Париже. Изготовлен из мрамора между 1563 и 1571 годами скульптором и художником-медальером французского Ренессанса Жерменом Пилоном (1537—1590). Расписной терракотовый бюст нюрнбергского купца, коллекционера произведений искусства Виллибальда Имхофа создан Йоханом Грегор ван дер Шардтом, голландским и датским скульптором, выдающимся представителем Северного Возрождения. Оригинал находится в Музее Боде в Берлине.
Два почерка
Татьяна Васильева
Владимир Буков нервно постукивал пальцами по столу, глядя на экран ноутбука. Конференц-зал №273 был пуст и тих, только гудение кондиционера нарушало тишину. Через три дня здесь соберутся все, кто имеет хоть какое-то отношение к истории декабристского движения в РГГУ. Три года работы, бесконечные часы в архивах, командировки в Петербург и Иркутск – все ради этого момента.
Он еще раз пролистал презентацию. На слайдах – фотографии пожелтевших страниц дневника Николая Крюкова, малоизвестного участника восстания на Сенатской площади. Дневники эти всплыли неожиданно – их обнаружили в частной коллекции потомков купеческой семьи из Тобольска. Владимир был первым, кто получил к ним доступ.
– Ну что, Крюков, не подведи, – пробормотал Владимир, закрывая ноутбук.
В свои тридцать два он уже считался перспективным историком, но эта находка могла стать настоящим прорывом. Дневники охватывали период с 1823 по 1835 год – от вступления Крюкова в тайное общество до его смерти в сибирской ссылке. Такой полный документ, охватывающий и подготовку восстания, и следствие, и жизнь в Сибири, – настоящая сенсация.
Владимир потер усталые глаза. Последние дни он почти не спал, перепроверяя каждую деталь своего исследования. Конференц-зал №273 казался сейчас слишком большим и пустым. Старинная лепнина на потолке, тяжелые шторы на высоких окнах, ряды кресел с темно-бордовой обивкой – все это словно наблюдало за ним с молчаливым скептицизмом.
– Три дня, – сказал он вслух, поднимаясь. – Три дня, и все решится.
Он собрал бумаги, закинул ноутбук в сумку и направился к выходу. Впереди был еще один вечер в архиве – хотелось перепроверить несколько цитат для доклада.
Архивный зал был почти пуст. Вечер вторника – не самое популярное время для исследовательской работы. Владимир устроился за привычным столом у окна, разложив перед собой копии документов. Он методично сверял цитаты из дневника Крюкова с текстом своего доклада, когда архивариус Анна Сергеевна поставила перед ним картонную папку.
– Владимир Андреевич, вы же Крюковым занимаетесь? Посмотрите, что нашлось при оцифровке фонда Муравьевых. Письмо, адресованное Никите Муравьеву, подпись – Н. Крюков, датировано мартом 1821 года.
Владимир благодарно кивнул, но внутри все напряглось. Новый документ перед самым выступлением – всегда риск. Он осторожно открыл папку. Пожелтевший лист бумаги, аккуратно вложенный в прозрачный конверт. Почерк четкий, с характерным наклоном вправо. Владимир пробежал глазами по строчкам – обычное дружеское письмо с обсуждением книжных новинок.
Он уже собирался отложить документ, когда что-то заставило его замереть. Почерк. Он перевел взгляд на раскрытую копию дневника, затем снова на письмо. Сердце пропустило удар. Почерк в письме определенно принадлежал Крюкову – характерная манера написания заглавных букв не оставляла сомнений. Но он заметно отличался от почерка в некоторых частях дневника, особенно в записях после 1826 года.
– Анна Сергеевна, можно это письмо сфотографировать? – голос звучал глухо.
– Конечно, только без вспышки.
Владимир достал телефон, сделал несколько снимков, стараясь унять дрожь в руках. Вернувшись к своему столу, он лихорадочно сравнивал фотографии письма с изображениями страниц дневника. Сомнений не оставалось – почерк в поздних записях дневника отличался от раннего почерка Крюкова. Более округлый, с меньшим нажимом, хотя и очень похожий.
Он откинулся на спинку стула. Три года работы, десятки публикаций, доклад через три дня – и все может рухнуть из-за одного письма. Если дневник поддельный, если это искусная мистификация…
Владимир механически собрал бумаги, поблагодарил Анну Сергеевну и вышел на вечернюю улицу. Голова гудела от вопросов, на которые не было ответов.
Утро дня презентации выдалось пасмурным. Владимир почти не спал последние две ночи, пытаясь найти объяснение различиям в почерке. Он перебрал все возможные версии: от травмы руки Крюкова до подделки части дневника. Ничто не складывалось в убедительную картину.
Конференц-зал №273 встретил его прохладой и тишиной. До начала мероприятия оставалось почти два часа, но Владимир решил прийти заранее – настроить технику, собраться с мыслями, может быть, внести последние правки в доклад. Хотя какие правки? Он до сих пор не знал, что скажет коллегам о своем открытии.
Расставив на столе бумаги, он подключил ноутбук к проектору и вывел на экран первый слайд презентации: «Дневники Н. А. Крюкова как исторический источник».
– Доброе утро! Вы уже здесь? – женский голос заставил его обернуться.
В дверях стояла невысокая женщина лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами.
– Я Елена, из отдела организации научных мероприятий, – она подошла ближе. – Проверяю готовность зала. Техника работает?
– Да, все в порядке, – Владимир попытался улыбнуться, но вышло неубедительно.
Елена окинула его оценивающим взглядом.
– А вот вы, кажется, не в порядке. Волнуетесь перед выступлением?
Владимир хотел отмахнуться, сказать что-то формальное, но неожиданно для себя выпалил:
– Я, кажется, обнаружил, что документ, которым я занимался три года, может оказаться подделкой.
Он сам не понял, почему рассказал об этом незнакомому человеку. Может быть, просто нужно было выговориться.
Елена не выказала удивления.
– Можно взглянуть? – спросила она, кивнув на ноутбук.
– Вы разбираетесь в исторических документах?
– Я работала в отделе реставрации Исторического музея, прежде чем перейти сюда. Бумага, чернила, почерки – это моя специальность.
Владимир открыл файлы с фотографиями дневника и недавно обнаруженного письма. Елена склонилась над экраном, внимательно изучая изображения.
– Интересно, – пробормотала она. – Вы заметили разницу в нажиме? И посмотрите на эти петли в буквах… – она увеличила фрагмент текста. – Это определенно женский почерк, хотя и очень похожий на мужской из раннего документа.
– Женский? – Владимир недоверчиво посмотрел на экран.
– Да, я почти уверена. Кто-то очень старательно имитировал почерк вашего декабриста, но некоторые особенности выдают женскую руку.
Владимир замер, пытаясь осмыслить услышанное. Женский почерк в дневнике декабриста? И вдруг его осенило.
– Екатерина… – прошептал он. – Жена Крюкова.
Владимир лихорадочно листал файлы на ноутбуке, открывая фотографии страниц дневника.
– Смотрите, – он указал на даты записей. – Изменения в почерке начинаются с января 1826 года. Крюков был арестован в декабре 1825, сразу после восстания.
Елена склонилась над экраном, внимательно изучая изображения.
– Здесь и здесь, – она указывала на отдельные буквы. – Видите эти закругления? И нажим гораздо слабее. Кто-то очень старался копировать почерк, но выдают мелкие детали.
Владимир откинулся на спинку стула, пытаясь собрать мысли. Конференц-зал словно отступил куда-то, остались только они вдвоем и эти пожелтевшие страницы на экране.
– Екатерина Крюкова, – произнес он задумчиво. – После ареста мужа она продала имение и последовала за ним в Сибирь. Это известный факт. Но что, если… – он замолчал, боясь произнести вслух внезапную догадку.
– Если она продолжила вести его дневник? – закончила за него Елена. – Это объяснило бы разницу в почерке.
Владимир вскочил и начал ходить по залу, слова полились потоком:
– Это меняет все! Понимаете? Если Екатерина продолжала дневник от имени мужа, значит, записи после 1826 года – это ее взгляд на события, ее голос! Женщина, документирующая жизнь декабристов в ссылке, сохраняющая память…
Он резко остановился и посмотрел на часы – до начала конференции оставалось сорок минут.
– Мне нужно полностью переделать доклад.
– Успеете? – в голосе Елены звучало сомнение.
Владимир уже склонился над ноутбуком, быстро внося изменения в презентацию.
– Должен успеть. Это не просто исправление ошибки – это совершенно новый взгляд на источник.
Он лихорадочно печатал, переставлял слайды, добавлял новые акценты. Елена молча наблюдала, иногда предлагая формулировки.
– Вот, смотрите, – Владимир открыл страницу с записью от марта 1827 года. – Здесь описывается прибытие новой партии ссыльных в Читинский острог. Детали быта, разговоры, настроения – все передано с такой точностью. Я всегда удивлялся, откуда у Крюкова эта информация, ведь он сидел в другом остроге. А это писала Екатерина, она могла общаться с женами других декабристов!