Владимир Михайлов – Один на дороге (страница 5)

– Не пойму: что же ты предлагаешь конкретно?

– Да обойтись самым простым способом: уничтожить все на месте.

– Подорвать?

– Слушай, а почему бы и нет? – сказал он, воодушевляясь. – Минимум затрат – и времени, и работы. Заложить у ворот заряд и рвануть. Выигрыш в любом случае. Сам подумай: если там действительно заминировано, то подземелье, конечно, обрушится – тем лучше для строителей: не придется рыть котлован, и грунт мы им так уплотним – лучше не надо. Поблизости нет вроде бы ничего такого, что могло бы пострадать. А? Что молчишь? Думаешь?

Ничего я не думал. Мне было просто досадно. Узкие специалисты – а к таким принадлежу я – обычно хорошо знают своих товарищей по профессии, достигших такого же или еще более высокого уровня мастерства; знают, если даже никогда не служили вместе. Существуют задачи, для решения которых достаточно выделить взвод пиротехников под командой лейтенанта, и задачи, которые можно доверить единицам из специалистов Вооруженных сил. То, что к этому делу привлекли Лидумса, было естественно: он служил в этом округе, тут было его хозяйство. Но какого черта понадобилось вызывать меня, оторвав от работы в лаборатории, от (как предполагалось) свежих листов диссертации, если речь идет всего лишь об уничтожении на месте? Задача не сложнее кроссворда из «Огонька»…

– Не знаю, – сказал я наконец. – Мне не нравится.

– Ну, конечно. Слишком просто, да? Ниже нашего ученого достоинства? Так, что ли?

– Нет. Просто не люблю принимать решения без достаточных данных. Не люблю спешить. А ты торопишься. Словно на тебе уже сидят и строители, и власти, и все на свете.

– Слушай! – сказал он. – Так ведь строить-то надо! Это я и без них понимаю. Тебе, конечно, легче, – ты человек пришлый…

– Из Америки, что ли? – сердито спросил я.

– Ладно, извини. Что же, тогда давай доложим оба, как каждый из нас понимает это дело. Генерал, насколько я понимаю, нас ждет. А потом сходим под заправимся. Какова она ни на есть, жизнь, а принимать пищу время от времени нужно. Хозяева, может быть, и оставили на нас в столовке расход, но, честно говоря, хочется чего-нибудь такого – не табельного. Так что приглашаю в ресторан.

– Согласен, – сказал я решительно. – Сменим обстановку, а то мы сегодня все время в стенах, то в одних, то в других.

– Ну, стен нам и сейчас не миновать, – усмехнулся он и усы его выразительно встопорщились.

– Ну, там хоть будет попросторней.

– И людно.

– И накурено. И шумно. И пестро.

– И много женщин, – сказал он.

– И все с мужчинами, – сказал я.

– Ну, – он развернул плечи, – что мы, не отобьем, что ли? Такие молодцы!

– Гвардия! – сказал я.

– Но отбивать мы не станем, – предупредил он.

– Они нам ни к чему, – согласился я.

– Просто посидим и поговорим.

– Ты все еще не танцуешь?.. Дьявол! – Нас сильно тряхнуло, мы ухватились за скамейки, чтобы не оказаться на полу. – Нет, он нас живыми не довезет… Так что же насчет танцев?

– Только под градусом, – сказал я. – А градусы у меня все в прошлом. А ты?

– Танцую. Но редко. Если женщина очень нравится и хочет того. Ну, раз нам все ясно, мешкать не станем… – Машина замедлила ход, завернула, остановилась. – Шагом марш – на доклад.

– С песней, – сказал я.

– Это еще не тот доклад, – предупредил Лидумс, – это предварительный. Так что не вибрируй от страха. Вот когда в курсе твоих мыслей окажется все начальство, и окружное, и здешнее гражданское – тогда воистину начнется «смешались в кучу кони, люди». Ну, вперед.

– Вперед, – согласился я, понемногу при помощи таких вот необязательных слов выжимая из себя усталость. – Только вперед, до самого конца.

V

В штабе было тепло, и очень кстати: после промозглости подземелья по телу нет-нет да и пробегал озноб. Мы прибыли к начальнику гарнизона, как были – в комбинезонах, майор позволил нам только обмахнуть сапоги. О нас доложили, и Лидумс вошел первым; меня пригласили только минут через пять, на что я нимало не обиделся: генерал хотел сперва услышать того, кто был в более близких служебных отношениях с ним. Я бы и сам так сделал на его месте.

Войдя, я увидел на лице начальника гарнизона выражение сдержанного недовольства. Может быть, он полагал, что именно так следует встречать младших в звании, потому что – кто перед богом не грешен, царем не виноват? – но не исключено, что он заподозрил нас, а в первую очередь меня, в желании перестраховаться. Наверное, в какой-то степени оно так и было. Но рисковать можно, играя десять втемную: ну, проиграешь пятеркой больше, не смертельно… Однако после того, как я представился, генерал заговорил дружелюбно:

– Полковник Лидумс считает, что объект целесообразнее всего уничтожить на месте. Вы тоже так полагаете?

– С оговорками, товарищ генерал, – сказал я. Он слегка нахмурился:

– Я вас слушаю.

– Мы пока еще не знаем, что находится в подземелье. Догадок может быть много, разгадка – лишь одна. И она может оказаться настолько не в нашу пользу, что уничтожать объект на месте получится чересчур опасно. Нам нужно хотя бы приблизительно знать, что и как там заложено – если что-то заложено вообще.

– Да, – сказал генерал, – полковник доложил мне. Но вы согласны с тем, что уничтожение на месте – самый быстрый способ ликвидировать ситуацию?

– Несомненно, – согласился я.

– И что, принципиальных, подчеркиваю: принципиальных возражений тут быть не может? Я чуть замешкался с ответом, и генерал добавил:

– При такой постановке вопроса вряд ли кто-нибудь получит повод для претензий. И мы решим все быстро и кардинально.

В конце концов, может быть, они и правы? Для меня время, которое потребуется для выяснения всех обстоятельств, – это лишь какое-то количество размышлений, запросов и ожиданий. Но для большинства – это деньги, планы, простои, неприятные разговоры…

– В таком случае, – продолжал генерал, – я сразу же дам команду, чтобы вам предоставили все, что потребуется для подготовки и осуществления взрыва.

– И все же, товарищ генерал, – я решил не отступать, – остается необходимость проверки, уточнения…

– Понимаю. Но полагаю, что эти действия можно вести параллельно.

Он был прав, конечно; и кроме того (он ничего не сказал об этом, но понять можно было и так) – на городское руководство произведет хорошее впечатление, что какие-то работы начнутся уже немедленно. Это и будет соответствовать представлению людей гражданских, что в войсках все делается немедленно. Словно бы в армии не надо думать, СЛОВНО бы любая ситуация у нас уже заранее предусмотрена, если не уставом, то во всяком случае изложена в одном из наставлений по соответствующей службе…

– Товарищ генерал, – сказал я отчетливо. – Все необходимое будет сделано в самый краткий возможный срок.

– Надеюсь, – сказал он. – Хорошо. Идите. И помните: более важной задачи у вас никогда не было.

Это еще как сказать, – подумал я. Хотя – кто знает? И мы, четко повернувшись, вышли из кабинета.

VI

Мы уселись в неуютном ресторанном зале. Было полно, но не шумно – высокие потолки скрадывали звук. С первого взгляда можно было подумать, что ресторан оккупирован интуристами, но это были соотечественники, одетые в большинстве куда заграничное иностранцев, во всяком случае женщины. Пока Лидумс заказывал, я осматривался, вживаясь в обстановку.

Интересного ничего не было, только одна пара привлекла внимание: молодая, очень красивая женщина с надменным, немного капризным выражением лица (лет двадцати пяти, прикинул я) и с нею мужчина раза в два старше, не очень видный, одетый неброско, но что-то от богемы чувствовалось в нем; какой-нибудь преуспевающий деятель культуры с клюнувшей на деньги девицей, наверное. Они негромко переговаривались, я не слышал о чем, но руки помогали понять, они лежали на столике, ее и его, одна в другой. В их сторону посматривали, но они не обращали внимания – видимо, привыкли. Она что-то сказала, он улыбнулся ей, и я вдруг понял, почему они вместе, и понял, что деньги тут ни при чем – по этой улыбке и по тому, как женщина распахнулась навстречу ей; мне стало вдруг обидно – обидно за себя, за все, что могло быть, и чего не случилось. Наверное, обида эта нашла выход в моем взгляде; человек ощутил его, поднял глаза на меня, и я увидел в них спокойную печаль, что дается пониманием жизни. Мы были примерно одних лет, и я пожалел, что не научился смотреть так на все окружающее.

– Ну, – сказал Лид мне, слегка выкатил глаза и шевельнул рыжеватыми усами; они у него словно жили самостоятельной жизнью, шевелились, топорщились, вставали дыбом и выражали не меньше, а порой и больше слов. – Что-то ты мне не очень нравишься. – Он никогда не стеснялся в таких случаях; не молчал, правда, и тогда, когда было за что похвалить. – Так сколько лет мы не виделись?

– А черт его знает, – сказал я. – Не помню. Вместе не служим с шестьдесят третьего.

После шестьдесят третьего мы с ним, конечно, встречались, но мельком, все собирались посидеть и поболтать, но то у него не получалось со временем, то у меня. Наверное, так можно всю жизнь прособираться на встречу с человеком – и не собраться.

– Ладно, – сказал он. – Вот мы, наконец, и поболтаем. Рассказывай, что у тебя нового. И не таращи глаза на чужих дам.

– Я просто так гляжу.

– Осматриваешь подземелье?

– Почему подземелье?