Владимир Михайлов – Искатель. 1962. Выпуск №4 (страница 35)
— Держи!
Витька протянул «фамильный» рубль. Прохор взял монету, осветил фонариком. Долго всматривался, потом хмуро глянул на Витьку.
— А ну, валяй отсюда!
— Ты чего, дед, выпивши? — удивился Витька.
Прохор угрожающе поднял клюку:
— Я те покажу подделывать!..
— Но-но, дед, не балуй! — крикнул Витька и, зацепившись за какое-то надгробие, тяжело рухнул в сухую траву.
Витькину жизнь спаяло это падение: удар тяжелой прохоров-ской клюки пришелся по изголовью могилы.
— Убивают! — заорал Витька. — Редькин, сволочь, где ты?
— Ах!.. Вон оно как!.. Редькин, значит!
Прохор словно обезумел. Прыгнул на Витьку и стал топтать его ногами.
— Что же ты делаешь, морда? — стонал Витька, пытаясь свалить Прохора. — За кого губишь, гад! За Келлера? За то, что сыну он твоему сдохнуть помог? У-у, идиот песочный!
Услышав про сына, Прохор приподнял Витьку за борт пиджака и схватил за горло.
— Как сдохнуть? Ну, говори, а то жизни решу!
— Да отпусти же ты! — прохрипел Витька. — Давай по-людски поговорим. Мы — вам, вы — нам… Тебе не Келлер друг. Тебе Редькин друг. Боданем Мадонну, заживем, как фраера!
— Про сына говори… — тихо сказал Прохор и отпустил Витьку.
— Не веришь, — горячился Витька, — не веришь? Так слушай!
Достал газету и, спотыкаясь на каждом слове, прочел заметку под рубрикой «В мире капитала».
— Теперь уверовал? Этишкет — слово очень редкое. Этим словом только одного человека звали: твоего Петьку.
— Откуда знаешь? — эхом отозвался Прохор.
— Дурак ты старый! — почти ласково сказал Витька. — Ты что же думаешь, мы лыком шиты? Когда к тебе за Мадонной шли, подготовились. Ведь Редькин о тебе всю подноготную знает. И газеты не в пример тебе читает. Вот она, газета-то!
Прохор со всего размаха ударил по газете кулаком.
— Врешь, гад! Врешь!..
И внезапно замолчал, тупо глядя куда-то поверх Витькиной головы. Витька вдруг почувствовал что-то очень похожее на жалость.
— Дед… — шагнул он к Прохору.
— Петенька… Петенька… — скривив губы, бормотал Прохор. — Здравствуй, Петр Прохорович… Здравствуй, сынок. Вот и довелось… Обманул, ваше высокоблагородие… Обманул, значит, старика… Мол, безответный Прохор, глупый… Ан нет! — вдруг со злобой выкрикнул он. — Нет! Я вас всех… Всех!..
И побежал к часовне.
— Чего стоишь? Бей! — услышал Витька тихий голос Редькина. — Он же Мадонну разбить хочет!
— Бей! Иначе продаст! — снова зашипел Редькин.
Витька шагнул вслед за Прохором, выхватил финку.
— Бе-ей!.. — донеслось сзади.
Витька в несколько прыжков настиг сторожа. Неясным силуэтом обозначилась перед ним сгорбленная спина, и он остановился, пораженный мыслью: «Сейчас я должен… убить».
И, уже ничего не соображая, Витька ударил…
Потом, спотыкаясь, пошел к Редькину. Звякнула выпавшая из рук финка.
Редькин нагнулся, подобрал и, обернув платком, положил в карман.
— Адрес оставляешь, дурак…
Подошел к Прохору и, присев на корточки, включил фонарик.
— Вечная память… Я этого не хотел. Он сам заставил… Ну, айда к Мадонне.
В часовне Витька попросил коньяку. Лязгая зубами, сказал:
— Не тяни! Зачем пьедестал пилить? Давай под подошвы — быстрее будет. Не могу я… трясет.
Редькин покачал головой:
— Вот она, необразованность!.. Отойди, не мешай!
…Когда дверь часовни тихо скрипнула и на пороге появился Келлер, Мадонна была уже снята с постамента, и Редькин завертывал ее в одеяло.
— По какому праву? — холодно спросил Келлер.
Редькин выхватил пистолет, повертел им перед лицом Келлера.
— По праву сильного, господин Келлер. И более умного…
— Все ясно, — сказал Келлер. — Вы подслушали мой разговор с Прохором. Первое: прошу называть меня Эллисом. Второе: как будем договариваться?
— Учтите, — сказал Редькин. — Мадонна наша. На случай спора еще раз предупреждаю: сила на нашей стороне. Отсюда и условия…
— Где Мадонна? — спросил Громов.
— Простите, — Редькин с удовольствием вгляделся в хмурее лицо следователя, — но этого, к сожалению, я не знаю. Хотя могу предполагать, что Мадонна сейчас или, как говорится, высоко в небе, или где-нибудь в кладовой. Меня интересовали только деньги.
— Где Эллис?
— Вот что, гражданин следователь, — очень спокойно сказал Редькин, — я сознался. Я разложившийся, аморальный тип. Но я, между прочим, не убивал и в вас не стрелял. Где Эллис, не знаю. И давайте закончим на этом.
— Давайте закончим. Только есть еще один вопрос. Я хочу спросить: что вы думаете о случившемся?..
— Поздно мне думать, — сказал Редькин.
— Да, согласен: поздно. Но на вашей совести слишком много…
— Страшных снов не боюсь.
— А совести?
— Это вы говорите мне?
— Да, вам. Потому что, каким бы вы ни были сейчас, когда-то в прошлом вы назывались: человек!
…Войдя в камеру, Редькин устало опустился на койку.
«Мальчишка, сопляк! — зло подумал он. — Нашел, на чем играть! Да я и думать не хочу, слышишь, ты?!»
Потом он стал ходить по камере, стараясь не вспоминать об этом разговоре. Но чем больше старался, тем больше погружался в прошлое. Витька… Кто знает, не перейди он три года назад Витькину дорогу, и не стал бы Витька «Наследником»…
А вот с Ромкой получилось наоборот. Не он Ромке, а Ромка ему, Редькину, дорогу пересек.
Да… был он сам, «Император», мечтавший прожить без труда и забот. Был Витька — «Наследник». И не только по кличке. Свои «мечты» пытался вложить Редькин в душу этого своего преемника. И вот ничего… Темнота. Кромешная темнота!..
Редькин обхватил голову ладонями и заорал: