Владимир Мигунов – Истинная стена. Хроники Сада Сновидений (страница 1)
Владимир Мигунов
Истинная стена. Хроники Сада Сновидений
ВВЕДЕНИЕ
Между мирами существует тонкая плёнка. Одни называют её Стеной. Другие – Мембраной. Для тех, кто живёт по эту сторону, это закон, незыблемый, как гравитация. Для тех, кто по ту – миф, смутное воспоминание, порождающее гениев, музыку и сны, ярче самой яви.
Эта плёнка дышит. Она фильтрует сны одного мира, превращая их в жизнь другого. Так рождаются цветы невероятных оттенков и идеи, меняющие реальность. Но у любого органа бывает сбой. Некроз. Место, где фильтрация останавливается, и чистая, неструктурированная энергия начинает сочиться, как радиация. Она не злая. Она пуста. И, как любая пустота, жаждет формы.
Это история о таком разрыве.
Её зовут Аня. Архитектор-реставратор в мире, который она считает единственным. Её профессия – возвращать к жизни старые, уставшие пространства. Но втайне она ищет другое место – то самое «не здесь», отголоски которого вибрируют в ней тихим камертоном с детства.
Её поиски приведут её к старому особняку на окраине, где парадная дверь приоткрыта, а в воздухе витает запах увядших цветов и невысказанных обещаний. Внутри, на западной стене, скрыта дверь, которую открыли не снаружи, а изнутри. Дверь, ведущая в дом её детства, похороненный в памяти.
По ту сторону двери её ждёт мир, вышитый из света и изумруда, – Сад Сновидений. И отец, которого она семь лет назад похоронила. И правда, от которой содрогнулся бы любой фундамент: её родной мир – лишь сон этого Сада. А Сад – сон её мира. И Стена между ними, та самая «Истинная Стена», треснула.
Виной всему – детский кошмар. Её собственный. Но кошмар этот не остался сном. Он материализовался, стал интеллектуальной, безжалостной силой, которая методично пожирает оба мира. И чтобы остановить его, Ане предстоит не просто сражаться.
Ей придётся реставрировать саму реальность.
Она станет ученицей уцелевших в войне, которую веками скрывали от неё. Она узнает язык магии, где циркуль чертит законы бытия, а мел стирает границы души. Она столкнётся с предательствами, которые окажутся ложью, и с правдой, которая окажется страшнее любого предательства.
Потому что главный враг может носить самое родное лицо. А спасти мир можно, только пожертвовав всем, во что ты верил.
Добро пожаловать в «Хроники Сада Сновидений». Добро пожаловать к Истинной Стене. Шагните за порог – но помните, что некоторые двери открываются только в одну сторону.
Глава 1. Дверь, которая не должна была быть открыта
Моя история необычна. Или обычна – смотря что считать нормой. Я живу в не самом приглядном районе обычного города, и всё было бы просто, если бы начиналось здесь. Но начало лежит в другом месте, в другом времени. Эта мысль вибрирует во мне тихим камертоном, гудит, когда мир становится слишком правильным. Может, поэтому я стала архитектором-реставратором.
Меня нанимают возвращать к жизни старые, «уставшие» пространства. Втайне надеюсь отыскать то самое «не здесь», с которого всё началось. Мой принцип прост: всегда приезжай раньше клиента. Осмотрись без давления чужих ожиданий.
В тот день у старого особняка на окраине я не отступилась от своего правила.
Боже, лучше бы отступилась.
Особняк стоял, отвернувшись от мира. Первая странность: парадная дверь была приоткрыта. Ни Александра, ни его машины.
«Клише дешёвых ужастиков», – фыркнула я про себя, но шагнула внутрь.
– Александр!
Эхо ударилось о стены и вернулось глухим гулом. Включился профессиональный взгляд – и по спине побежал холодок. Всё было не так. Три верхние ступени – из другого дерева. Ангел на потолке – с безликим овалом вместо лица. Воздух пах сладковатой затхлостью увядших цветов. Этот запах щемяще отозвался где-то в глубине памяти.
На камине – единственном предмете без пыли – стояли чернильница, перо и лист бумаги. Идеальным почерком прошлого века было выведено:
План реставрации утверждён, приступайте. Александр.
P.S. Особое внимание уделите западной стене. Она должна быть истинной.
Я обернулась. На западной стене, под обоями с диким узором, угадывался контур двери – мастерски заделанной, но не заложенной наглухо. И я поняла: дверь открыли не снаружи. Её открыли изнутри.
«БЕГИ!» – кричало всё внутри. Но ноги несли меня к этой двери сами, руки тянулись к ручке, будто подчиняясь невидимому магниту. Я словно была здесь давно. Это знала каждая клетка тела.
Я коснулась латунной ручки.
Мир взорвался тишиной. Сотни разрядов пронзили тело, выжигая «сейчас». Я услышала скрип половицы под босыми детскими ногами, собственный смех и бархатный голос: «Западная стена всегда должна оставаться истинной. Это правило дома».
Поздно. Ручка стала продолжением руки. И тогда дверь на западной стене – не та, через которую я вошла, а та, что была скрыта под обоями, – начала открываться. Полотно обоев растворилось, обнажив тёмное дерево. Из щели лилось не свет, а густое ощущение – забытого страха, детского любопытства и чего-то третьего, чужого и древнего. Я закрыла глаза, но внутренний голос архитектора сухо констатировал: «Размеры особняка не сходятся. Это недостающие метры. Клиент хочет, чтобы я их вскрыла официально».
Я открыла глаза.
В щели, шириной в ладонь, стояла маленькая девочка в знакомом платьице – моё отражение из прошлого. Со слезами на глазах она медленно покачала головой: «Нет». И исчезла.
Дверь распахнулась полностью, обнажив чёрную пустоту.
Сон? Галлюцинация? Может, я лежу без сознания, свалившись с гнилой ступеньки, а эта дверь – лишь вход в реальность? Или выход?
«Риск – дело благородных», – прошептала я, вспомнив слова отца.
И шагнула за порог.
Под ногой – холодная ступенька, ведущая будто в подвал, но ощущающаяся родной. Двигалась я вниз или вверх? Темнота менялась: чёрная становилась фиолетовой, затем сизой, будто пепел. Лестница звучала тихими низкими нотами, настраивая невидимый инструмент. Казалось, конца нет.
Но вот нога ступила на ровный пол. Обернулась – лестница исчезла, заместившись глухой стеной.
Билет в один конец.
Напротив – короткий ярко освещённый коридор с обоями в мелкий цветок, точь-в-точь как в комнате бабушки. В конце – другая дверь. Красивая, светлая, с хрустальной ручкой. Она манила обещанием покоя и ответов. Это пугало больше всего.
Запах лаванды и свежей выпечки ударил в нос, вызвав волну ностальгии. Сердце сжалось. Нажала на тёплую ручку. Дверь бесшумно отворилась.
Кабинет-библиотека невообразимой красоты. Высокие стеллажи. Массивный стол, заваленный чертежами. Потрескивающий камин. За столом, спиной ко мне, сидел кто-то в тёмно-зелёном бархатном халате.
Он не обернулся. Бархатный, знакомый до мурашек голос наполнил комнату:
– Аня. Ты опоздала ровно на двадцать три года, семь месяцев и одиннадцать дней. Но я рад, что ты пришла. Садись. У нас много работы – реставрировать не просто стены. Реставрировать правду. Начнём с твоей.
Он медленно начал поворачиваться в кресле.
Глава 2. Не здесь
Он обернулся – и мир остановился. Время, страх, вопросы сплющились в тонкую плёнку, а потом разорвались, обнажив простую и невозможную правду. Седая аккуратная бородка. Те же морщинки у глаз, появлявшиеся при смехе. Ямочка на левой щеке. Взгляд – добрый, усталый, бесконечно знакомый.
– Папа?
Слово сорвалось шёпотом, выпустив ком с горла и предательские слёзы. – Я… я умерла?
– Нет, дочь. Ты не умерла.
Его голос был тёплым одеялом. Но он не дал утешению захлестнуть – просто смотрел, позволяя разглядеть каждую прожилку на руках, каждую ниточку халата.
– Но как? Где? Зачем я здесь?
– ДОМА.
Слово прозвучало тихо, но отозвалось ударом колокола.
Это должен быть сон! Отец (им он и был, каждая клетка кричала об этом) встал и мягко, как в детстве, когда я путала сны с явью, ущипнул за запястье.
– Ай!
– Вот видишь, – в его глазах мелькнула хитрая искорка. – Это реальность. Ты всегда громко кричала, когда тебя щипали во сне.
Он всегда знал, о чём я думаю. Одновременно пугало и успокаивало.
– Но зачем я здесь?
– Чтобы реставрировать!
– Но что? Что реставрировать?!
Вместо ответа он отвёл тяжёлую портьеру у большого арочного окна, почти слитого с книжными шкафами.
– Подойди.
Я подошла, будто на верёвочке, и замерла.
За окном был мир, но не наш. Мир, вышитый из света и изумруда. Солнце светило так, будто небосвод был его линзой – ярко, но не слепяще. Цветы переливались несуществующими оттенками. Олени с хрустальными рогами, лисы с мерцающей шёрсткой, насекомые-самоцветы. Всё дышало полной, безмятежной радостью. Жизнь в чистейшей форме. Идеальная невозможность.