Владимир Мельник – Законы войны (страница 38)

— В совершенстве знаю украинский язык литературный и три диалекта.

— Хм, а какие диалекты?

— Южноукраинский, закарпатский и который распространен в Винницкой, Ивано-Франковской и Ровенской областях.

— А ты что, жил там?

— Да нет. Просто служил с ребятами из тех мест, а языки мне всегда легко давались.

— Это хорошо, а какие еще знаешь языки?

— Английский в объеме, который хватает для общения. Во всяком случае, в стиле: «Мальчик жестами объяснил, что его зовут Хуан» объясниться смогу.

— Really? Ok, tell me please, how can I take in Sevastopol from fifth kilometer to the Kamyshovaya-bay? (Неужели? Хорошо. Расскажи мне пожалуйста, как в Севастополе мне добраться с 5-го километра в Камышовую бухту?)

— You need take fourteenth taxi to the end. And you can take twelfth taxi to the stop of Lazarev square and there take tenth taxi to the end. I want to warning you, my English is not very good, because I had not any practice during last five years. (Вам необходимо сесть на 14-й маршрутку до конечной остановки. А также можно сесть на 12-й топик до остановки «площадь Лазарева», а там сесть на 10-й до конечной остановки. Хочу предупредить: мой английский язык не очень, так как я не практиковался уже лет пять.)

— I see. (Понятно). Хорошо, это очень хорошо.

— А что ж хорошего — пять лет не практиковался.

— Хорошо, что есть навыки.

— Это вы к чему?

— Да так, мысли вслух.

— Понятно.

— Кстати, ты полковника Мамчура знаешь?

— Да, конечно.

— А откуда?

— Мы с ним вместе в военкомате служили, точнее был под его началом некоторое время.

— То есть ты с ним можешь общаться и не в официальной обстановке.

— Ну да.

— Хорошо, я понял.

— А что случилось?

— Да так ничего особенного, не обращай внимания.

— Как скажете. А как там Таня?

— Какая Таня?

— Ну, та раненая санитарка, которую я на себе из окружения вынес.

— А что, у тебя с ней «любовь-морковь»? — двусмысленно осклабился майор.

— Нет, мне же нужно знать как там человек, который может подтвердить мои слова и личность. Да и что, зря ее что ли пер на себе?

— Не волнуйся, она уже в госпитале. Показания с нее взяли, поэтому я с тобой так мирно разговариваю.

— Ну, слава Богу. — перекрестился я.

— Ну ладно, до встречи. — сказал он и нажал кнопку звонка.

В комнату зашел солдат с наручниками и автоматом за спиной. Завел мои руки за спину и щелкнул браслетами наручников. Первым вывели меня, а потом вышел майор. Отвели сначала в общую землянку. Через полчаса меня опять крикнули на выход с вещами. Отконвоировали на другой конец лагеря и заперли в «одиночной камере». Это был кунг, который был раньше, по-видимому, штабной машиной. Внутри уже на привинченной к полу панцирной кровати лежал матрац, и одеяло с подушкой. Я повалился на нее и забылся мертвецким сном.

Проснулся от стука ключей в замочной скважине, открылось окошечко в двери и на небольшом подоконнике окошечка появилась алюминиевая миска с дымящейся кашей, кружка с чаем поверх которой лежали два куска черного и один кусок белого хлеба, а также пайка масла. Давно так сытно и вкусно не ел. Каша оказалась с тушенкой, а чай — был сладким и масло на хлеб намазывалось. После того, как одним махом проглотил то, что принесли, растянулся на кровати и потянулся. Жизнь показалась не такой уж и плохой. Недаром в шутку всем говорил, что у меня самая легковозбудимая эрогенная зона — это желудок. Ну да, путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Чтобы не задеть мозги и легкие. Это прописная истина. Интересно, почему ко мне так хорошо отнеслись? Это не спроста. Что-то во всем этом напрягает. Особист, который идет тебе навстречу это обычно к плохому. Бойся данайцев дары приносящих. А точнее бойся особистов дары приносящих. Скорее всего хотят вербануть и сделать «барабаном», то есть стукачом. Наверное, сейчас сделают запрос в бригаду и потом передадут в «теплые объятия» особого отдела курирующего нашу бригаду. А те тоже начнут рассказывать лекции «О влиянии бурана на яйца барана в степях Казахстана». Короче, не меньше месяца. А то и больше придется «на нарах чалиться», как говорят на зоне. Кстати, нужно себя чем-нибудь занять иначе от скуки с ума сойти недолго. Но скучать не давали: на следующий день заставили собственноручно написать свои злоключения в окружении. И так через день в течении недели. Все остальное время проводил в размышлениях о смысле жизни. Кстати, наверное, меня можно обвинить в плагиате, но дошел до такой мысли: «Жизнь — это неизлечимая болезнь с летальным исходом, передающаяся половым путем». Недаром же говорят, что на военной службе и в браке либо становишься алкоголиком, либо философом. Теперь у меня, было достаточно времени, чтобы философствовать.

Через полторы недели в мою «камеру» пришел солдат с наручниками и повел в тот самый вагончик, где обычно допрашивали. Там опять ждал майор Кустов — следователь, который вел мое дело.

— Ну, что, Володя, у меня хорошие новости: пришли ответы на наши запросы. Мы сейчас тебя отправим под конвоем в Управление военной контрразведки штаба СОРа. А уж они там тебя освободят и отправят в часть. Судя по запросам, ты чист. Есть пожелания, жалобы или еще что-нибудь?

— Нет, все было нормально. Спасибо, товарищ майор, что хорошо ко мне отнеслись.

— Да я просто уже не первый год с людьми работаю и научился видеть, где человек врет, а где говорит правду. Ну, будь здоров, младшой. — и он пожал мне руку.

Меня вывели из вагончика и подвели к автозаку. Залез во внутрь, там была стальная клетка, в которой обычно помещался заключенный. У бортика увидел свои вещи, а также оружие. За мной вошли два сержанта с автоматами. Один из них открыл решетчатую дверь клетки и жестом приказал мне туда войти. Захлопнулась дверь и оба сопровождающих уселись на скамейку между клеткой и выходом из будки. Мы ехали около часа, трясло немилосердно, потому что уже смеркалось и водитель ехал на огромной скорости по разбитой дороге, чтобы не стать жертвой случайной ракеты или еще чего-нибудь. Ну, и качество дорог после того, как несколько месяцев подряд по ней идет бесчисленное количество техники, в основном гусеничной, можете себе представить. И еще частенько америкосовская авиация по ней работала. Приходилось заруливать в лес, чтобы переждать налеты вражеских самолетов. Эти сержантские уроды во время налетов выбегали из машины и прятались неподалеку, а я оставался в клетке. Вероятность гибели в машине у меня была в сотню раз больше, чем побега. Зачем мне это? Всеравно везли освобождать.

Наконец машина остановилась и сопровождавшие меня вертухаи уже через минуту выводили из «воронка». Мы оказались возле старого бомбоубежища, возле кинотеатра «Победа». Повели по длинному коридору и завели в «аквариум». Дежурным оказался молодой лейтенант с небольшим следом от ожога на лице. Он, недолго думая, расстегнул одну дужку моих наручников и защелкнул ее на трубе батареи отопления. Так просидел около сорока минут, наблюдая за окружающей обстановкой. После почти двухнедельной отсидки и информационной изоляции, вся эта суета воспринималась с какой-то долей восторга. Невольно прислушиваешься к разговорам — вдруг какие-нибудь новости услышишь. Вокруг ходили люди в форме, каждый был чем-то занят. Приводили и уводили людей самой разной наружности. Лейтенант сидел и отвечал на непрекращающиеся звонки телефонов. Казалось, что обо мне забыли.

Наконец в дежурку зашел высокий старлей. Он о чем-то поговорил с дежурным-лейтехой, тот отстегнул наручники от трубы и вошли два прапорщика, которые под конвоем отвели меня в какой-то кабинет. Там предложили присесть и закурить (снова отказался). Меня допрашивали два майора, внешность которых не разглядел из-за того, что свет от электрической лампы бил мне прямо в глаза. Снова рассказал свою историю. Они позадавали еще пару вопросов и меня вывели. Опять прищелкнули к батарее и ждал еще пятнадцать минут. Потом пришел дежурный, отстегнул меня сначала от батареи, а после вообще снял наручники. Он приказал следовать за ним. Спустились на уровень ниже и через пару дверей зашли в кабинет. Там сидел какой-то подполковник.

— Свешников Владимир Анатольевич? Присаживайтесь.

— Спасибо.

— У меня к вам есть небольшой разговор. Единственно прошу, независимо от его результатов сохранить его в тайне. Вот, распишитесь здесь. — сказал он, протягивая бланк обязательства о неразглашении.

— Хорошо, обещаю.

— Ну, так вот. Мы вам предлагаем свободу в обмен на сотрудничество.

— Это очень хорошо, но в чем будет заключаться моя задача?

— Постарайтесь втереться в доверие к полковнику Мамчуру и его заму по вооружению капитану Ленько. Ваша задача в том, чтобы вы стали для них настолько своим, чтобы они давали выполнять самые щекотливые поручения.

— Это понятно, а как с вами связь держать?

— Через вашего особиста — лейтенанта Мавросовидиса. Если заметите что-либо интересное с оружием, боеприпасами и т. д. немедленно докладывайте ему.

— Я понял. А если я откажусь?

— Вас тогда разжалывают в рядовые и попадаете в дисциплинарный батальон.

— Нда-а, перспективка не ахти. А какие-нибудь поощрения за это будут?

— В данном случае для вас ненаказание будет самым лучшим поощрением.

— А в чем меня обвиняют?

— В дезертирстве, мародерстве, распространении наркотиков, убийство начальника и шпионаже. А по закону военного времени сами знаете, что за это грозит.