Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 96)
Егор нырнул в каюту за молотком и через несколько минут приколотил тяжеловесную подкову поверх нарисованной. Илюша бледной тенью выплыл на стук из своей палаты.
– Ложись, ложись, тебе нельзя, – захлопотала Ольга. – А ты иди, Егорушка, ему отдыхать, сил набираться надо…
– Нашел? – тихо крикнул Илюша издали.
Егор развел руками, но Ольга уже закрывала перед ним дверь.
Еще днем, возвращаясь с рынка, он решил патрулировать ночью окрестности. Конечно, без гвоздя зомби не убьешь, но ни одну живую душу он больше не тронет. Егор разложил наготове дубинку, молоток, фонарь, сел за стол, положил голову на руки и стал ждать, когда мама уснет…
Очнулся он утром.
– Егор, в школу не опоздаешь? – спросила мама из-за двери.
Он вышел из дома хмурый, с чугунной головой. Навстречу Ворона тяжело поднималась по лестнице.
– Слышал?..
У Егора сердце упало – сейчас каркнет: варлыга-то снова когось порешил…
– Стук, – сказала Ворона. – А кто, где стучит – непонятно. Вот я и говорю: неизвестный стук в доме – к чьей-то смерти.
– Я подкову прибивал.
– Это когда ж? – недоверчиво спросила Ворона. – Цельную ночь стукотня стояла. Уснуть не могла…
У Егора немного отлегло от сердца – убей зомби хоть комара, Ворона узнала бы первая. Однако всю дорогу до рынка он казнил себя за то, что уснул. Старичково место в ряду бедолаг-торговцев пустовало, как дырка от выбитого зуба.
– А дедушка этот? Когда он приходит?
– Глебыч-то? Будет, будет, Глебыч, – авторитетно сообщил старичков сосед.
Егор прошвырнулся по рынку. Раз. Другой. Третий. Пятый. Десятый. И всякий раз, наведываясь на задворки, заставал вместо старичка ту же пустующую газету, придавленную камешками по четырем краям. Далеко за полдень он наконец понял, что Глебыч не придет. Обманул.
На пустыре Егор нашел кусок проволоки толщиной чуть ли не в карандаш. Сбегал за молотком и примостился возле люка, в котором поселился зомби. Яростно орудуя молотком, Егор распрямил хитро спутанную железяку. Прикинул длину и стал плющить точку надлома сантиметрах в тридцати от конца стержня. Сгибая проволоку туда и сюда в сплюснутом месте, Егор отломил заготовку и на чугунной крышке люка стал точными ударами ее заострять. Полая наковальня гулко звенела под молотком. Слышишь, варлыга? Вот он, стук! К твоей смерти. Вылезай хоть сейчас.
А вот и гвоздь для твоей башки. Ничего, что без шляпки. Сойдет и спица. Осталось лишь окончательно ее заточить. Егор понимал, что в том нет практической нужды. Грубо откованное острие без труда пробьет любой самый крепкий череп, но не было мочи сложа руки ждать темноты, и он у себя в каюте снова и снова острил на точильном камне вытянутое в иголку жало.
На кухне журчала вода. Мама, словно нарочно, не ложилась спать. Она что, решила в полночь перемыть всю посуду, какая есть в доме? Потом в своей спальне долго выдвигала и задвигала ящики в комоде. Стихло. Егор выглянул за дверь. Из кухни в коридор падал свет и тянуло табачным дымом. Прежде она не курила.
Егор опять – за точильный камень. Тихий скрежет металла о шершавый брусок. Так скрежещет, сдвигаясь, чугунная крышка. Лезет зомби? Давно уже вылез! Сиди, Гоха, сиди, скреби острием по камню, медленней, медленней, еще медленней – нетерпением время не подгонишь…
Еле слышные шаги. Мама пробралась к себе, стараясь не шуметь. А зомби уже тихо шаркает по пустым дворам. Где его теперь искать?! Точи гвоздь, братишка, точи, терпи – нетерпеж не помощник… Подожди хоть полчасика. Двадцать минут. Восемнадцать. Одиннадцать. Десять. Семь. Две минуты. Пора!
Егор надел куртку и пристроил в рукав дубинку, заткнул за пояс молоток, взял фонарь, гвоздь, прокрался по темному коридору к выходу, на ощупь отодвинул засов, снял цепочку и пошарил по правой стене. Крючок, на котором они всегда оставляли ключи, был пуст. Блин! Мама всегда следит, чтобы обе связки – ее и Егорова – висели под рукой, рядом с железной дверью. «А что, если пожар?» Ну да, цунами, наводнение, атомная бомбардировка, экологическая катастрофа, столкновение с кометой, конец света… Где она их спрятала?
Егор на цыпочках – к маминой спальне. Приоткрыл дверь. Кажется, спит. Крепко ли? Затаив дыхание, он воровски пробрался внутрь. Где они, ключи? Спецу по квестам расколоть такой квестик – раз плюнуть. Под подушкой? Сertainly not. На комоде у кровати. В ларце, где она хранит документы, сберкнижку, кольца и несколько фотографий, – чтобы вынести разом из дома самое ценное, если пожар или комета… Егор открыл ларец. У матери ворую… Темному вору темна ноченька – родная матушка. Так и есть: ключи здесь. Легонечко, чтоб не звякнуть, Егор потянул связку.
Звякнуло! Да еще как… У входной двери. Электрический звонок заверещал как оглашенный. Егор уронил ключи, сквозанул из спальни в каюту и затаился у неприкрытой дверной щелки.
Менты! Пришли сказать, что зомби опять кого-то убил.
Мама пробежала ко входу.
– Кто там?
Из-за двери – неясный вскрик.
– Кто? – повторила мама. – Ты?
Брякнул засов. Звякнула цепочка. Затренькал ключ, тычась и не попадая в скважину. Щелкнул замок. Затренькал другой ключ. Дверь открылась.
– Юля!!!
Голос Егор не узнал – угадал: Ольга.
– Юля, скорее! Где твой Егор?!
Мама вскрикнула. Егор отпрыгнул на середину каюты. И в тот же миг дверь распахнулась, мама ударила по выключателю, вспыхнул светильник под потолком.
– Егорка!
Мама смотрела на него и, видимо, не сознавала, что он, вместо того чтобы лежать в постели, стоит одетый в куртку и тяжелые зимние ботинки.
– Ох… слава богу… ты здесь…
Она шагнула через порог и, казалось, хотела броситься к Егору, но пересилила себя, провела обеими руками по волосам, туго их приглаживая, помотала головой, чтобы прийти в себя, а затем только повернулась к подруге:
– Оля, что случилось?
Оттолкнув мать, Ольга ворвалась в каюту.
– Егор, скорее! Умоляю тебя, скорее!
– Ольга, в чем дело? – крикнула мама.
– Егорушка, идем со мной!
– Ольга!!! – закричала мама.
Подруга обернула к ней помертвевшее лицо.
– Юля… Илюша умер… только что… дышал, дышал и…
Пол каюты взорвался и рухнул в подвал. Черная дыра стремительно росла и углублялась, захватывая окружающее, достигла центра земли и продолжала расширяться, вбирая в себя темное пространство, заваленное обломками. И Егор опять, как тогда, в бреду, вновь брел во тьме, обреченно и безнадежно. Один. Совсем один. Без друга, напарника…
– Егорушка…
Из темноты всплыло безумное лицо Ольги.
– Егор, родной, чего ты ждешь? Идем!
Куда? Зачем?
Егор почувствовал, что мама схватила его за руку.
– Оля, ты с ума сошла!
Как в лихорадке Ольга бормотала:
– Ты можешь, я знаю… Егорушка, всего на час… Ну хоть на полчасика… пока скорая не подоспеет… Подними Илюшу!
В глубине заполнявшей Егора пустоты, как в потухшем вулкане, дрогнуло что-то, зашевелилось, закипела лава, раскаляя и плавя пустую породу.
– Егор, опомнись! – закричала мама.
Он вырвался. Рванулся к двери. Вниз по лестнице – скорее, скорее, скорей, не терять ни секунды,
Лумумба обгоняет его, сквозанув темной полосой у ног, оставляя за собой в воздухе размытый трассирующий след, – в распахнутую настежь квартиру, в ярко освещенный коридор. Илюшина дверь – тоже настежь. Егор остановился. Ему вдруг стало страшно. Робко, затаив дыхание, он прокрался в полутемную комнату.
Мягко светится настольная лампа на тумбочке у кровати. Илюша лежит на спине. Глаза полуоткрыты. Иссиня-бледное лицо. Руки раскинуты поверх одеяла. На белом пододеяльнике волшебная палочка, выпавшая из рук, светится, бросая голубой неоновый отсвет на белый пододеяльник.
Егор поднял светящуюся трубочку и сжал ее в кулаке. Страх растаял. Остались гнев, решимость и рвущаяся наружу сила. Авторучка, казалось, заполыхала ярче голубым холодным пламенем.
Егор глубоко вдохнул, набирая воздух, и нагнулся к Илюше…
– Поцелуй, поцелуй его.
Егор вздрогнул и обернулся. В дверях стояла Ворона, покрытая черным платком. Двери настежь – вот и прилетела на мертвечину.