Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 2)

Долго думать не довелось. Проходивший мимо по улице ветхий дед Велехов остановился, оперся о столб штакетного забора и осведомился:

– Славно погуляли? На другом конце села было слышно.

«Хрыч любопытный, – подумал Матвей. – Прискакал разнюхивать».

Дед был в Березовке основным, помимо ящика, средством массовой информации. В другие времена его почитали бы как Бояна, в наши дни злые языки прозвали сплетником. Матвей, не вникая и не питая почтения к старости, звал просто хрычом. Однако заочно.

– Собутыльник твой где? – продолжал дед.

– Дрыхнет в хлеву.

– Ты, я гляжу, с ним, с Макаром, подружился.

Матвей удивился, что старик знает и переиначил имя беса, осерчал и ответил непочтительно:

– Тебе бы, дед, такого дружка. Хочешь, подарю?

Старик перекрестился.

– Упаси бог! Нет уж, оставь себе, раз польстился.

– Слышь, дед, – взъярился Матвей, – напраслину не возводи. На что это я польстился?!

Вспылить-то он вспылил, зная, что дед по ветхости своей в рыло не заедет, однако понимал: запальчивость надо поубавить, иначе не узнаешь, откуда взялся кабан. Мудрый старик не обиделся, а словно прочел его мысли.

– Как это откуда? Сам же его и привел. Сначала человека ни за что ни про что оскорбил, а потом дармовщиной соблазнился.

– Врешь! Не было такого.

– Очень даже было, – возразил дед. – Трюхал ты вчера по улице, глаза заливши, неведомо куда и зачем, а шел перед тобой колченогий Казлаускас. Ты его настиг, а обойти не можешь. Улица широкая, но ты только по прямой двигаться был способен. Вот и кричишь: «В сторону отвали, хромой черт! Людям прохода не даешь! Сидел бы дома», – и такое прибавил, что повторять не буду. Казлаускас обиделся, однако ответил: «Рад бы дома сидеть, да дело есть, покупателя ищу. Вот хоть бы тебя, коли ты первый подвернулся…» – «Что продаешь?» – «Кабанчика», – «Э, нет, – ты говоришь, – на кабанчика у меня денег нет. Вот ежели бы кролика». – «Денег не надо, – Казлаускас говорит, – отработаешь». – «Что делать-то надо?» – «Потом разберемся». Так и сяк, короче, обольстил он тебя. Повел к себе. Ты, увидевши кабанчика, возликовал: «Вот это покупка! Давай прямо здесь его забьем, а я тебе за труды пару кило мяса оставлю». – «Э-э-э, нет, – говорит Казлаускас, – ты купил, твоя и забота. Доставить, так и быть, помогу…» Погнали вы с ним кабанчика, а навстречу Мишка Дьяков. Увидел тебя с приобретением и остолбенел: «Ты что?! Повелся?»

Дед замолк, потому что Матвей аж затрясся от возмущения:

– Выходит, знал Мишка, паскуда, что в кабане бес сидит?!

– Эва! В деревне все знают.

– Не все! Я-то не в курсах.

– Ты вообще различаешь, что вокруг происходит? Живешь как в бутылке.

– Почему же Мишка, мать его, не разъяснил?!

– Пытался, – сказал дед. – Да ты не слушал. В драку полез. Решил, должно быть, что он из корысти твою покупку хает. Мишка, мол, при деньгах и хочет твою покупку перекупить. Он плюнул и ушел.

– Вот это я лопухнулся! – воскликнул Матвей. – Значит, Козел искал, кому бы бракованного кабана всучить…

– Уразумел наконец. Оттого и отдавал задарма.

Матвей мысленно пообещал себе поквитаться с ушлым Козлом и спросил:

– Ну ладно, я с пьяных глаз залетел. Но Козел-то как попался? Его кто подловил?

– Никто. Случайно вышло, – объяснил старик. – География подвела. Он ведь рядом с церковью, сам знаешь, живет. А на неделе отцу Василию привезли из Сосновки одержимую старуху. Отец Василий, как обычно, отчитал, приказал «изыди», бесы из старухи и вылетели. Куда им деваться? Пометались туда-сюда. Глядят, у Казлаускаса в хозяйстве хряк, бесы, недолго думая, в него заселились.

– Почему в хряка? – удивился Матвей.

– Так уж у них, бесов, водится, – ответил дед. – Читал небось.

– Дед, ты их видел? Какие они? – спросил Матвей.

– Обыкновенные. Бесы как бесы.

– Как на картинках?

– На картинках – это образы, в жизни они другие.

– С крыльями? С козлиными мордами? С рогами? Когти есть?

– Ты хоть слушаешь меня? – рассердился дед. – Говорю тебе: другие…

Матвей судил по голосу и представлял беса в человеческом облике. Невозможно вообразить, чтобы безобразная рогатая тварь с перепончатыми крыльями разговаривала столь зычно и сановито. По его представлениям, Магардон одет в дорогой серый костюм с бордовым галстуком, как и подобает большим чиновникам, каких показывают по ящику. Дед не внес изменений в этот образ. К тому же в дедовом рассказе имелось противоречие, которое Матвей вначале не мог для себя изъяснить, а теперь понял, что именно его смущало.

– Дед, почему ты говоришь «бесы», когда бес один?

– Кто ж считал.

– Так много их или мало?

Старик замешкался с ответом и даже вроде смешался: как же, числится всезнающим, а простая задачка ставит в тупик. Однако выкрутился:

– Это у тебя надо спросить. Ты у нас главный по бесам.

Перевел стрелки на собеседника, пусть тот отбрыкивается. А Матвею что? С него насмешки как с гуся вода. Опять с вопросом полез:

– Кабан-то сильно сопротивлялся? Чувствовал, поди, что кто-то в него лезет.

– Ему хоть бы хны, – сказал дед. – В него кто хошь вселяйся, он даже не хрюкнет.

– Дальше-то что было?

– Ничего не было. Ты кабанчика приобрел.

– Про старуху объясни, – попросил Матвей, завороженный рассказом. – Как в ней бес завелся?

– Бог, выходит, попустил. Фактически разное рассказывают. Впрочем, точно никому не известно.

– Зато я знаю, – грозно сказал Матвей. – Знаю, кто виноват и что делать. Сперва Козлу морду начищу, а потом приведу за шкирку, пусть забирает своего беса.

– Опоздал, – сообщил дед. – Казлаускас с самого ранья вещички собрал, запер дом, забрался в свою «Ниву» и был таков. Даже с соседями не попрощался. Да он ни с кем и не дружил.

– Где ж его искать?

– Где всех – в Москве. Где ж еще? Иль, глядишь, в независимую Литву подался, подальше от греха.

Матвей сплюнул в бессильном негодовании:

– Вот сволочь!

– Ты, главное, Бориса Николаевича не обижай, – посоветовал дед. – Он-то ни в чем не виноват.

– Кто таков? – знакомых с таким именем у Матвея не было.

– Хряк, – пояснил дед и ушел.

И впрямь черного кабана, учитывая его возраст, жизненный опыт и солидную комплекцию, как-то неловко было звать Борькой, уместнее – полным именем и отчеством, скажем, Борисом Николаевичем. Почему Николаевичем? Просто потому, что Казлаускаса, бывшего его владельца, звали Миколасом. К тому же имелось у кабана некоторое сходство с Борисом Ельциным. Как и покойный президент, хряк держался с большим достоинством. Правда, отношение к алкоголю у них не совпадало. Забегая вперед, следует сказать, что у Бориса Николаевича – кабана, а не президента – была странная манера приступать к браге. Всякий раз он дергался и словно бы принуждал себя пить. Не сразу Матвей догадался, что это не бес, а хряк ненавидит пойло, которое Магардон вливает в него силком. Впрочем, мы не знаем, кто заставлял пить его тезку. Или что заставляло…

Матвея-то ничто не принуждало, кроме желания немного освежиться и встряхнуть мозги, чтобы обдумать, как разобраться с бесом. Он зачерпнул из фляги кружку-другую и приободрился. О чем тут думать?! Зарезать кабана, и вся недолга. Мясо продать – бабок получится куча. А бес пусть ищет себе жилище где угодно. Надо лишь подождать до завтра. Серьезные дела вершат на трезвую голову. Он принял еще пару кружек, а там и ночь наступила.

Наутро вчерашние события вспоминались Матвею смутно. Было или не было? Он вышел во двор. Никакого хряка там, разумеется, не наблюдалось. В ясном свете утреннего солнца окружающее выглядело непререкаемо реальным, обычным, не допускающим никаких глупостей вроде пьяного беса. Жаль до слез. Не отсутствие Магардона, ясен пень, огорчительно. Кому он нужен! Вот кабанчик, тот бы очень пригодился. Денег-то – ни копейки. Матвей все же решил на всякий случай заглянуть в хлев, прекрасно сознавая, что никого там нет. Странная все-таки штука человеческая натура.

Вошел и… Опа-на! Как током шибануло. Развалясь на грязном полу, дрых черный кабан. Матвей затряс головой, пытаясь вытряхнуть нелепое видение, и не сразу осознал, что кто-то кличет его по имени.

– Матюха, ты где?

Он выглянул наружу и увидел на крыльце Вована.

– Ты чего там забыл? – спросил приятель. – Гляжу, дверь в доме открыта, тебя нет.