Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 13)
– Короче, так, будешь за кабаном ходить.
– Забурел, что ли? – спросил Дьяк. – Сколько будешь платить?
– Ни хрена и столько же премиальных.
– А гвоздей жареных не хочешь?
Сявкнул и пошел. Вот ведь сволочь!
Когда Дьяк отбыл, Матвей подошел к луже, чтоб пожаловаться. На его зов Борис Николаевич открыл один глаз.
– Слышал? – спросил Матвей, еще не зная, к которому из бесов обращается.
Ответил Елизарка:
– Не обламывайся. Устряпаем ему козью морду.
Пацан сказал, пацан сделал. Через несколько дней Мишка Дьяков полез на крышу – жена пристала: «Почини да почини, пока погода сухая», – свалился оттуда, треснулся башкой и двинул копыта. Кто виноват? Баба и виновата, нечего было мужа на крышу гнать…
Но вдова даже не думала каяться. Кого хочешь спроси, любой скажет, что Дашка Дьякова – женщина вздорная, скандальная. На Мишкиных похоронах у открытого гроба начала кликушествовать:
– Это алкаш поганый, чтоб он сдох, Мишу погубил. Хотел, чтоб на него бесплатно работали. Миша отказался, так он на Мишу своих чертей натравил.
Сам-то «алкаш поганый» на кладбище не пошел, ему Вован Дашкины проклятия пересказал. Матвей выслушал и спросил:
– Ну хоть заткнул ее кто?
– Молчали.
– Одобряли? Поверили ей?
– Я не опрашивал.
Кое-кто, вероятно, несправедливо обвинит Матвея в злопамятности и мстительности. Но кто, скажите, оказавшись на его месте и заполучив такое мощное орудие, как бесы, отказался бы отплатить оком за око?
Однако, как бы то ни было, без работника не обойтись.
– Вован, – попросил Матвей, – домой пойдешь, заскочи по пути к Климу. Пусть ко мне заглянет.
– За коим он тебе?
– Хочу в работники взять.
– Однорукого?
– Я бы безрукого взял, они лучше одноруких, да нет таких в деревне. Как-то по ящику показывали, за бугром девка одними ногами с любой работой управляется, даже дочку с ложечки кормит. Мне бы такую, так ведь не поедет в нашу глухомань.
– Пижонишь, – сказал Вован, – ох, пижонишь.
– Прикинь, с моей ли харей двурукого запрягать? – с напускным смирением вздохнул Матвей.
Клим, однорукий, разумеется, не посмел отказаться. А Вован зачастил к Матвею. В этот раз начал издалека.
– Здорово.
– И тебе не хворать, – осторожно ответил Матвей, надеясь оттянуть неприятные объяснения, а если не удастся, то соврать: мол, Магардон над твоей просьбой еще думает.
– Слыхал новость?
– Откуда? Никто ко мне не заходит, и я никуда.
– Боятся.
– С чего бы? Мои никого не обижают. Кроме меня, конечно.
– Разве? Ивана Иванова с Иваном Никифоровым кто поссорил? Они теперь как собаки грызутся.
Здесь необходимо пояснить: оба упомянутых Ивана проживали по соседству, на улице Коммунаров (впрочем, название не имеет значения для повествования и никак не объясняет описываемые события). Были они одногодками и друзьями не разлей вода с младых ногтей. Да и в зрелые годы оставались чуть ли не крестовыми братьями, как Илья Муромец с Добрыней Никитичем, как Ахилл с Патроклом. Вместе на рыбалку, вместе в баню, вместе за праздничный стол… Единственное, что их разделяло, – забор между дворами, который достался им от покойных родителей, и они не захотели его рушить, чтобы «все оставалось как при предках». Да и жены не разрешили бы: они меж собой не особо ладили. Теперь и мужья расплевались. Злейшие враги.
– При чем здесь бесы? – усомнился Матвей. – Люди и без них ссорятся.
– Бывает, – согласился Вован. – Но тут еще коза Ивана Никифорова замешалась. Бесовская была тварь. Не зря Занозой назвали.
И он поведал, как поссорились два Ивана.
Забор между соседскими дворами был чисто символической преградой: давно обветшал, доски рассохлись, а кое-где сгнили, так что брешей в нем образовалось немало. В одну прекрасную ночь, а точнее под утро, когда начало рассветать, Заноза выбралась из своего загончика в хлеву и проломилась через одну из лазеек в огород Ивана Иванова. Зачем ей понадобилось лезть в чужой огород, когда под носом имелся хозяйский? Э-э-э, нет… Там она однажды побывала, и хозяин на понятном всем живым существам языке прочитал ей поленом лекцию о священном праве частной собственности. Умная Заноза принцип усвоила безо всяких конспектов и прекрасно поняла разницу между хозяйским и чужим, то есть, по сути, ничьим. Пробравшись на ничейную территорию, учинила там то, что обычно творят козы в огородах – полный разгром: что смогла, то съела, остальное погрызла, а что не сумела погрызть, то вытоптала. Причем все это она сотворила безо всякого бесовского наущения, а просто следуя своей природе, за что была наказана самой судьбой. На ютубе такая скорая расплата ошибочно именуется «мгновенной кармой».
Учинив разгром, Заноза усмотрела на рыхлой земле соблазнительную репку величиной чуть поболее шарика для пинг-понга, которую, очевидно, сама же выдернула из почвы. Заноза с жадностью потянулась к этому светившемуся, как золотой шарик, корнеплоду, не жуя глотнула и, как на беду, поперхнулась. Репка застряла поперек горла. Такое случается с козами, правда очень редко. Будь знающий человек рядом, Занозу, вернее всего, спасли бы. Но люди спали в своих домах, не зная, что рядом погибает зловредное, но несчастное животное.
Утром Таисия, жена Ивана Никифорова, проснулась, пошла покормить скотину, обнаружила с досадой, что ворота хлева отворены, ругнула мужа за беспечность и установила: корова на месте, а козы в загончике нет. Куда спряталась чертова тварь? Во дворе затаиться негде. Неужто к соседу пролезла? Подошла к забору, заглянула на ту сторону и ужаснулась: огород разорен, истоптан, а посреди этого кромешного ада прилегла Заноза. Недвижимая. По всему видно – неживая. Обожралась, знать, оттого и подохла.
– Ваня! – возопила Таисия.
Муж замешкался, а на соседском крыльце появился Иван Иванов. Решил, вероятно, что это его позвала соседка. Но та уставилась не на него, а куда-то в сторону, мимо дома, будто узрела там нечто кошмарное. Заинтригованный Иванов, спустился с крыльца, обогнул дом и… Надо ли продолжать?
В это время подоспел Иван Никифоров. Встал рядом с женой, и первое, что бросилось ему в глаза, – умерщвленная Заноза, над трупом которой застыл Иван Иванов, одетый только в пижамные штаны.
– Ваня, – крикнул Иван Никифоров, – на хрена ты мою козочку замочил?
– Следить за своей скотиной надо. Глянь, чего она сотворила!
– Так у нее мозгов нет. Огрел бы по хребту, а ты сразу высшую меру.
Одним словом, разговор начинался мирно.
– Не трогал я ее, вот те крест. Вышел, а она лежит.
– А вот врать, Ваня, не надо, – сказал Иван Никифоров. – Признайся, что не хотел, но со зла долбанул, я пойму. Друзья как-никак.
– Ваня, не тебе меня учить, – сказал Иван Иванов слегка раздраженно, – твоя скотинка мой огород разорила, а ты мне предъявляешь.
– Привел бы ко мне, вместе б разобрались…
– Глухой ты, что ли? – рассердился Иван Иванов. – Говорю же: вышел, а она лежит дохлая.
– Ваня, он… – вмешалась в разговор Таисия, обращаясь к мужу.
– Помолчи, – окоротил жену Иван Никифоров. – Вот чудеса! Козы у него сами собой дохнут, а он не при делах.
В это время из дома вышла Мария, жена Ивана Иванова.
– Ваня, что случилось?
Огорода она еще не видела.
– Помолчи, – бросил Иван Иванов, а затем свирепо обратился к соседу: – Я без овоща остался, сколько труда зря ушло, а ты как дятел твердишь: коза, коза. Натягивал ты ее, что ли, козолюб?
Иван Никифоров аж задохнулся от обиды и злобы.
– На хрена мне коза? Я Машку, твою жену, дрючил.
Иван Иванов бросился к нему, повалил забор, и они сцепились, как бойцы ММА в среднем весе. Дубасят один другого руками, ногами, душат, таскают за волосы. Жены прибежали, стали разнимать. Таисия, жена Ивана Никифорова, догадалась, набрала ведро воды, окатила. Соседи сбежались, кое-как растащили.
Спасибо, в это утро в Березовку вызывали из Дубняков ветеринара Федора Михайловича к заболевшей корове, и он еще не успел уехать. Мария, жена Ивана Иванова, сбегала, привела его на место происшествия. Ветеринар осмотрел козий труп, пощупал горло, открыл ей рот, заглянул туда, затем достал из сумки зонд, потыкал им в горло усопшей и вынес заключение: асфиксия. В трахее застрял какой-то фрукт или овощ. Можно было сказать, что справедливость восторжествовала, Заноза сама себя наказала, Иван Иванов реабилитирован. Но былая соседская дружба раскололась вдребезги.
Назавтра каждый из Иванов смотался на лесопилку, приволок досок, и оба, не сговариваясь, принялись сколачивать забор с разных концов, а когда встретились посередине, Иван Иванов пообещал:
– Я тебе хвост прижму.