Россия мне стала узкой.
Эти большевики – такой ужас!
Я женщина изящная,
с душою тонкой —
я взяла и стала эстонкой.
Стали большевики наседать на окраины —
я и стала гражданкой Украины.
Брали Харьков раз десять —
я в какой-то республике устроилась в Одессе.
Одессу взяли, Врангель в Крыму —
я взяла и подчинилась ему.
Гнали белых по морю и по полю —
я уже турчанка,
Гуляю по Константинополю.
Стали большевики подходить ближе —
а я уже парижанка.
Гуляю в Париже.
Наций сорок переменила, признаться, я —
теперь у меня камчатская нация.
Какое паршивое на полюсах лето:
нельзя показать ни одного туалета!
Рыбак (прикрикивает на чистых)
Тише!
Тише!
Что это за гул?
Соглашатель (в истерике отделяется от толпы)
Послушайте! —
Я не могу!
Послушайте!
Что же это такое?
Сухого места на свете нет!
Послушайте!
Оставьте меня в покое!
Отпустите меня домой,
в кабинет!
Послушайте!
Я не могу!
Я думал, потоп по Каутскому будет.
И волки сыты,
и овцы целы.
А теперь —
убивают друг друга люди.
Милые красные!
Милые белые!
Послушайте, я не могу!
Француз
Да не трите глаз…
не кусайте губ…
(Придвигающимся к костру нечистым, заносчиво.)
А вы которых наций?!
Нечистые (вместе)
По свету всему гоняться
привык наш бродячий народина.
Мы никаких не наций,
труд наш – наша родина.
Француз
Старые арии!
Испуганные голоса чистых.
Это пролетарии!
Пролетарии…
Пролетарии…
Кузнец (французу, похлопывая его по изрядному животу)
Шум потопа, небось, в ушах-то?
Прачка (ему же, насмешливо и визгливо)
Лег бы сейчас и уснул на кровати? 
