Владимир Матвеев – Золотой поезд (Художник О. В. Титов) (страница 3)
Между аппаратами Юза бесшумно шагает взад и вперед Долов. Как только Голованов показался в дверях, он, круто повернув налево, зашагал ему навстречу. Похоже было, что он плывет и его широкие синие галифе-плавники тихо колеблются.
— Челябинск вызван. Здесь, у этого, — подвел он к одному из аппаратов Голованова и нагнулся к телеграфисту.
Телеграфист прижал тонкими пальцами клавиши. Белая лента заторопилась, и на ней появились слова:
ЗДЕСЬ ЛИ УПОЛЧЕХСЛОВ БОГДАН ПАВЛУ
Вместо ответа на ленту посыпались буквы:
ХХХФФФХХХСССФФФ
а потом аппарат спокойно начал печатать:
. . .У АППАРАТА Я, ГОЛОВАНОВ, ПОЛНОМОЧНЫЙ КОМИССАР УРАЛЬСКОГО ОБЛАСТНОГО СОВЕТА. . .
. . . НЕМЕДЛЕННО ПРИОСТАНОВИТЕ ДВИЖЕНИЕ КРАСНОАРМЕЙСКИХ И КРАСНОГВАРДЕЙСКИХ ЧАСТЕЙ ЧЕЛЯБИНСКУ. ОСВОБОДИТЕ СИБИРСКУЮ МАГИСТРАЛЬ 01 ГЕРМАНСКИХ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ, ПРЕПЯТСТВУЮЩИХ НАШЕМУ ДВИЖЕНИЮ НА РОДИНУ, ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ БУДЕМ СИЛОЙ ПРОБИВАТЬ СЕБЕ ДОРОГУ НА ЕКАТЕРИНБУРГ, БОГДАН ПАВЛУ???. ..???…??
. . .ГАРАНТИРУЕМ СВОБОДНОЕ ПРОДВИЖЕНИЕ ЧЕШСКИХ ЭШЕЛОНОВ НА ВЛАДИВОСТОК. ВО ВСЕЙ СОВЕТСКОЙ РОССИИ И НА ПРОТЯЖЕНИИ ВСЕЙ СИБИРСКОЙ МАГИСТРАЛИ НЕТ НИ ОДНОГО НЕМЕЦКОГО СОЛДАТА, ЧТОБЫ СЛЕДОВАТЬ НА РОДИНУ, СОВСЕМ НЕ ТРЕБУЕТСЯ ЗАНИМАТЬ ВООРУЖЕННОЙ СИЛОЙ БЕЗЗАЩИТНЫЕ ГОРОДА И РАССТРЕЛИВА1 Ь РАБОЧИХ, КАК ЭТО СДЕЛАНО ВАМИ В СЫЗРАНИ, САМАРЕ, УФЕ# ЧЕЛЯБИНСКЕ И ОМСКЕ, ГОЛОВАНОВ???. ..?..,???
. . . ВАШИ СООБЩЕНИЯ НЕВЕРНЫ, МЫ ТОЛЬКО ВЫНУЖДЕНЫ ЗАЩИЩАТЬСЯ ОТ ВОЗМОЖНОГО НАПАДЕНИЯ ГЕРМАНСКИХ СИЛ И СПЕШИМ НА РОДИНУ, ТРЕБУЕМ ОСВОБОЖДЕНИЯ СИБИРСКОЙ
МАГИСТРАЛИ НЕМЕДЛЕННО, БОГДАН ПАВЛУ???. . .
. . .ЕХАТЬ ВО ВЛАДИВОСТОК ИЗ ЧЕЛЯБИНСКА БЛИЖЕ НЕ ЧЕРЕЗ ЕКАТЕРИНБУРГ, ВЫ САМИ РАЗОБЛАЧАЕТЕ СВОИ КОНТРРЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПЛАНЫ???. . ???
. . .ЕХАТЬ ВО ВЛАДИВОСТОК ИЗ ЧЕЛЯБИНСКА БЛИЖЕ НЕ ЧЕРЕЗ ЕКАТЕРИНБУРГ, ВЫ САМИ РАЗОБЛАЧАЕТЕ СВОИ КОНТРРЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПЛАНЫ???. . ???
. . .ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ ВАШЕ СЛОВО???. . ???. . ???
• • •ДА• • •
. . . ТАКОМ СЛУЧАЕ ПРОЩАЙТЕ……
. . . ПРОЩАЙТЕ………
Снова заторопилась лента, поставив многоточие, десяток букв:
. . . ЩЩЩЩЩ ЦЦЦЦЦ ЧЧЧЧЧ У XX У ХХИУХХХ . . . -
и аппарат замолк.
Голованов молча свертывал в катушку оборванную ленту.
— Когда уходит первый красногвардейский эшелон под Челябинск? — спросил он Долова.
— Сегодня в час ночи, — почтительно выпрямился Долов.
— Пошлите вместе с нами этих… железнодорожников. Пусть лучше с чехами повоюют, — усмехнулся Голованов.
Долов звякнул шпорами и отступил на два шага назад.
— Едем, — повернулся к Реброву Голованов.
— Постой, Егорыч, — отозвался Нечаев, склонившийся у одного из аппаратов.
— Шифровка из Москвы!
Телефонист быстро наклеил на синий бланк кусочки ленты и подал его Голованову. На бланке стояли ряды цифр:
— Расшифруй в комиссариате, — протянул Голованов обратно телеграмму Нечаеву, — а я заеду туда позднее. Пойдем, Ребров.
Они вышли. Шофер, покрутив ручку, вскочил за руль, нажал ногой на педали. Машина ринулась от телеграфа.
— Ну, вот видишь сам, как обстоят дела. Мы вызвали тебя вот для чего…
В Челябинск пошлете?
— Нет. В Академию или охранять Николу…
— Какого Николу?
— Романова.
— Вместе с ним сидеть под замком? — нахмурившись, спросил Ребров.
— Да, это невесело. Согласен. Но в городе тревожно. Появились неизвестно откуда приехавшие иностранцы. Один ходатайствует за арестованную сербскую королевну, другой — за князя Львова, третий — за великого князя. А на самом деле, конечно, приглядывают за царями…
— Чего смотришь? Пугнул бы, — перебил Ребров.
— Конфликт с державами из-за царя? Он этого не стоит, — ответил Голованов. — Сюда же, — продолжал он, — перебросили Академию, и съезжаются сотни офицеров царской армии. Документов мы тут кучу перехватили. Выходит, что готовится заговор, похищение семьи Романовых. Тут нужен человек покрепче.
— Почетная задача, что и говорить, — проворчал Ребров. — Ты своди меня хоть в особняк и покажи сперва.
— Туда и едем, — ответил Голованов. — И чего с ним Москва возится, не понимаю, — недовольно сказал он.
Дом инженера Ипатьева стоял на Вознесенской площади, открывая собой небольшую улочку, круто спускающуюся к Исетскому пруду. На площади он терялся и был незаметен. Полутораэтажный особняк был обнесен свежим тесом, который не давал возможности с улицы видеть, что происходит внутри, а из особняка — что делается на улице.
Часовые были расставлены на улице и внутри, за забором. Они просмотрели пропуска. Вызвали коменданта.
Комендант вышел в рабочей блузе, с топором в руках.
— Ты что это? — спросил изумленно Голованов.
— Тополя укорачиваю. Разрослись перед самыми окнами, — ответил комендант, махнув топором на срубленные ветви.
Ребров и Голованов прошли через маленькую калитку, потом через парадную дверь и очутились в прихожей особняка. Сразу налево от лесенки парадного хода помещалась комендантская. В ней каждый день дежурили один из членов областного исполкома и комендант.
За комендантской белела вторая дверь. Около нее еще от инженера Ипатьева осталось стоять огромное медвежье чучело с раскрытой пастью. Чучело вдруг шевельнулось, и из дверей вышел волосатый широкий человек в просторной одежде и прошел к выходу.
— Поп.
— Зачем он здесь? — спросил Ребров коменданта.
— По праздникам обедню служит.
Голованов провел Реброва через несколько комнат, и они вошли в столовую. Вокруг обеденного стола сидело пять женщин. Это были Романовы. Они, очевидно, только что пообедали и еще не успели ничем заняться. На столе стоял остывший самовар, возле — пустые чашки. Две молодые женщины расставляли шахматы. Одна вязала. Пожилой, заросший бородой и баками, довольно толстый мужчина разгуливал взад и вперед по комнате, насвистывая марш «Преображенец». Красное, немного одутловатое лицо его, с темными мешками под глазами, было в морщинах. Гладкие, зачесанные волосы местами выцвели. В зубах торчала прямая тонкая трубка, поблескивавшая золотым кольцом по середине мундштука. В ней дымилась тонкая папироска. Серый летний штатский костюм сидел на бывшем царе непривычно, мешковато, как новый. Увидев в дверях комнаты коменданта и Голованова, царь остановился и как-то очень уж зачастил:
— Здравствуйте. Пожалуйста. Войдите.
Жидкие, бесцветные глаза его забегали по углам комнаты с одного предмета на другой.
— Представьте, — вдруг заговорил царь, обращаясь к коменданту и Голованову, и вытащил из кармана газету: — Здесь пишут, что не ладится с железными дорогами. Я думаю, что у нас в России все-таки можно наладить транспорт.
— Чего ты не наладил? — усмехнулся комендант.
Царь сконфузился и замолчал. Жена и дочери его молча взглянули на вошедших. Высокая, худая, вся в темном, похожая на учительницу немецкого языка, царица резко поднялась, отшвырнув с колен рукоделье, и что-то сказала Николаю по-английски. Она, очевидно, просила царя передать какую-то просьбу Голованову. Николай колебался. Потом, подойдя ближе, сказал:
— Нас стесняют. Не пускают в церковь. Передали не все вещи. В Тобольске мы пользовались свободой. Временное правительство…
— Не забывайте, гражданин Романов, что вы не в Тобольске и не в распоряжении «Временного правительства», — сухо прервал его Голованов.
— Да, да, да, — снова заторопился царь и растерянно затеребил левый ус, — но я прошу вас только возвратить нам наши вещи…
Царица, сердито отвернувшись, вышла в свою комнату. Дочери последовали за ней. Внимание Реброва давно привлекала развернутая на столе книга. Он подошел взглянуть на нее. Книга была заложена небольшой потрепанной картонкой, согнутой втрое. Ребров взял закладку, — она оказалась тобольской продовольственной карточкой.
На обороте — пометки о выдаче продуктов и правила пользования карточкой.