Владимир Марковин – Эпоха бронзы Кавказа и Средней Азии. (страница 22)

Первые археологические памятники рассматриваемого периода были обнаружены на северо-западных окраинах Колхиды. Речь идет о дольменах, открытых в начале XX в. (Миллер А.А., 1909, с. 83). С этого времени интерес к этим памятникам не утихает (Стражев В.И., 1926; Иващенко М.М., 1935; Куфтин Б.А., 1941; 1944; 1949а; 1959б; Джапаридзе О.М., 1955, с. 64; 1959; 1961, с. 212; 1970, с. 240; Соловьев Л.Н., 1960).

Относительно происхождения дольменов на Кавказе в научной литературе имеются различные точки зрения (Куфтин Б.А., 1949, с. 262; Марковин В.И., 1978, с. 283; там же и соответствующая литература). Вместе с тем важен факт, что инвентарь дольменов соответствует могильным инвентарям тех областей Кавказа, где дольмены не обнаружены и что он, бесспорно, относится к бронзовой культуре Кавказа (Куфтин Б.А., 1949, с. 271; Пиотровский Б.Б., 1949, с. 182). Несмотря на то, что в дольменах Северо-Западной Колхиды присутствуют элементы колхидской материальной культуры и что дольмены использовались в качестве погребальных сооружений носителями колхидских культур, их малое количество здесь (всего несколько десятков, тогда как на Северо-Западном Кавказе зафиксировано 2308 дольменов; см.: Марковин В.И., 1978, с. 54), узкая локализация в северной части этого района Колхиды и полное их отсутствие в остальных районах Западного Закавказья (включая горно-лесные зоны, хотя дольменную культуру считают культурой горцев, обитающих в лесах — Марковин В.И., 1978, с. 54), позволяют ставить вопрос об инфильтрации в Северо-Западную Колхиду обряда сооружений дольменов.

То же самое следует сказать и о другом виде мегалитических сооружений Северо-Западной Колхиды — кромлехах (Шамба Г.К., 1974), которые, несмотря на тяготение обнаруженных в них находок к южнокавказскому (в частности, к колхидскому) археологическому материалу, по локализации и количеству являются еще менее специфическими памятниками не только для Колхиды вообще, но даже для ее северо-западной части.

Почти аналогичная картина наблюдается и на восточной окраине Колхиды. Здесь в г. Сачхере и его окрестностях еще в начале XX в. были обнаружены курганные погребения (Такайшвили Е.С., 1913), неоднократно изучавшиеся и позднее (Куфтин Б.А., 1940а; 1949; Джапаридзе О.М., 1961, с. 122). Сачхерские курганы с их трубчато-обушными топорами, специфическими кинжалами, Т-образными булавками, булавками с загнутыми в виде бараньих рогов навершиями и височными полутораспиральными кольцами, по погребальному обряду и инвентарю (за исключением, пожалуй, трубчато-обушных топоров, которые в основном распространены в Колхиде, и отдельных предметов, характерных и для других районов) настолько тяготеют к культурам Восточной Грузии, что некоторые исследователи предполагали даже этническую однородность населения этих областей (см: Джапаридзе О.М., 1961, с. 185). Из периферийных памятников эпохи средней бронзы следует упомянуть также Брильский могильник, расположенный в высокогорной части Колхиды, у истоков р. Риони. Могильник функционировал вплоть до III–IV вв. н. э. Комплексы этого могильника опубликованы лишь частично (Гобеджишвили Г.Ф., 1952, с. 56; Археология Грузии, 1959, с. 113). В инвентаре брильских погребений имеется ряд общих элементов с культурами соседних областей, в частности с материалами Нульского и Квасатальского могильников Восточной Грузии, с находками Дигории, за Кавказским хребтом (Гобеджишвили Г.Ф., 1952, с. 60).

В 30-е годы в Западной Грузии начали осуществляться широкие археологические исследования. Именно к этому времени относятся раскопки первого поселения эпохи средней бронзы в с. Анаклиа (Диха Гудзуба), на левом берегу р. Ингури. С этого времени фактически начинается археологическое изучение древней Колхиды. Раскопки на поселении Анаклиа I[18], проведенные директором Зугдидского краеведческого музея, геологом А.И. Чантуриа, дали совершенно новый, неизвестный дотоле материал; значение этого памятника трудно переоценить. К сожалению, А.И. Чантурия не успел подготовить к публикации открытые материалы. Восстановил стратиграфию холма, классифицировал материал и определил хронологические границы памятника позднее Б.А. Куфтин (Куфтин Б.А., 1950, с. 238). Первый нижний слой Анаклиа I он отнес к стадии ранней бронзы, в отношении которой он условно употреблял термин «энеолитический», второй и третий — к эпохе средней бронзы, четвертый — к ранним стадиям поздней бронзы. Эта периодизация, за исключением отдельных деталей, и в настоящее время не потеряла своего значения.

До середины 60-х годов Анаклиа I было единственным более или менее исследованным поселением, основные слои которого накапливались в эпоху средней бронзы. В 1968 г. экспедицией Исторического музея Грузии в Центральной Колхиде (с. Носири), на левом берегу р. Техури (приток р. Риони) был обнаружен многослойный жилой холм, нижние слои которого, как показали дальнейшие исследования, совпадают со вторым и третьим слоями Анаклиа I (Археологические экспедиции Государственного музея Грузии, 1971, с. 31; 1974, с. 60; 1975, с. 47; 1978, с. 53; Гогадзе Э.М., 1982, с. 6–25; 1984, с. 41–45).

В 1972 г. с целью получения дополнительной информации на поселении Анаклиа I провела разведки Колхидская археологическая экспедиция ИИАЭ АН Грузии; тогда же в 1,5 км к востоку от этого холма был обнаружен жилой холм (Анаклиа II). Дальнейшие раскопки этого поселения показали, что оно предшествовало средним слоям поселения Анаклиа I. В том же году Колхидская экспедиция совместно с Батумским научно-исследовательским институтом приступила к раскопам на территории курорта Кобулети (Юго-Западная Колхида) многослойного поселения на холме Намчедури и поселения конца III тысячелетия до н. э., расположенного здесь же, в торфяниках Испани (ПАИ, 1973–1979 гг.). Экспедиция исследовала также жилые холмы в с. Саелиаво (левобережье р. Абаши) и с. Цемки (Рионская низменность), относящиеся к концу средней бронзы и отражающие, скорее всего, переходный этап от средней к поздней бронзе. Параллельно исследуется Мачарское поселение в Северо-Западной Колхиде (Гульрипшский район); керамика его второго слоя увязывается раскопщиком с керамикой Анаклиа I (Бжания В.В., 1966б, с. 123).

Начиная с 40-х годов в Грузии появляются обобщающие работы, в которых рассматриваются не только археологические проблемы, но и вопросы исторической интерпретации добытого материала. Среди этих работ этапное значение имеет исследование Б.А. Куфтина (Куфтин Б.А., 1944, с. 291), в котором дается анализ металлических изделий, в частности трубчато-обушных топоров; это первая серьезная попытка выявления генезиса названного типа орудий, характерного именно для Колхиды, доказательства его автохтонного происхождения, освещение его роли в становлении одного из ведущих орудий последующей эпохи, а также путей его дальнейшего распространения за пределами Западного Закавказья. Вопросы генезиса и типологии трубчато-обушных топоров были рассмотрены и в работах Д.Л. Коридзе (Коридзе Д.Л., 1965). Наконец, обобщение всего колхидского археологического материала с целью установления преемственных связей между колхидскими культурами отдельных эпох, а также увязки археологического материала с данными топонимии и письменных источников предпринято в работах Т.К. Микеладзе (Микеладзе Т.К., 1969; 1974). В связи с изучением культур периода средней бронзы особое значение приобретает его последняя книга, в которой рассмотрены все аспекты, так называемой протоколхской культуры первой половины II тысячелетия до н. э. (Микеладзе Т.К., 1990).

Как уже было сказано, на остальной, большей части Закавказья в исследуемую эпоху бытовали близкие по облику, родственные культуры, отличные от протоколхской культуры Западного Закавказья; наиболее яркими их признаками являются подкурганные захоронения, расписная (на красном фоне черная роспись, реже на светлом красная, черная и коричневая) и чернолощеная посуда, орнаментированная резьбой, пунктирным либо точечным орнаментом. Систематическое изучение памятников этой культурно-исторической провинции началось с середины 30-х годов, когда Б.А. Куфтиным в высокогорной части Грузии, в Триалети, была открыта серия неизвестных до тех пор богатых «царских» или «княжеских» курганов с пышными захоронениями родо-племенной знати. Погребения характеризовались кремацией, наличием погребальных колесниц или деревянных лож, набором парадной посуды, уникальными изделиями из драгоценных металлов (Куфтин Б.А., 1940; 1941; 1943б; 1948). Эти открытия явились подлинной сенсацией. Весьма значительным по тому времени оказался и размах раскопок — за несколько сезонов здесь было открыто свыше 50 курганов, разновременные могильники и несколько древних поселений.

Помимо открытия памятников новой культуры, огромной заслугой Б.А. Куфтина явилась их историческая интерпретация; эти уникальные комплексы он рассмотрел на широком фоне кавказского и переднеазиатского материала, выявил сущность связей нового культурного очага с соседними и более отдаленными культурами, поднял проблему этнической принадлежности племен — создателей этих памятников, наметил их абсолютную и относительную хронологию. Сопоставляя вновь открытые комплексы с известными, но не осмысленными к тому времени, разрозненными материалами, Б.А. Куфтин впервые выделил эпоху средней бронзы Закавказья, суммарно датировал ее первой половиной II тысячелетия до н. э. Своеобразие же триалетских комплексов дало ему основание объединить их в понятие «триалетская культура». В конце 40-х годов аналогичные комплексы были также выявлены Б.А. Куфтиным в Шида Картли, на территории современной Юго-Осетии; так, в с. Нули, в частности, он исследовал коллективные погребения с широким набором разнообразных металлических изделий (Куфтин Б.А., 1949а, с. 31), а также несколько курганов с рядовыми захоронениями (Куфтин Б.А., 1974, с. 171). Значительно позднее аналогичный коллективный могильник был открыт в с. Квасатали (Джапаридзе О.М., 1955, с. 23).