Материалы археологических работ, проведенных на территории Северо-Восточного Кавказа к 1953 г., легли в основу кандидатской диссертации Р.М. Мунчаева, в которой уделено некоторое внимание и интересующим нас древностям. В этой монографии говорится о каякентско-харачоевской культуре как о «генетически связанной с предшествующим этапом развития местной культуры» (Мунчаев Р.М., 1953, с. 13) — очень верный тезис, подтвержденный дальнейшими исследованиями. Интересно, что А.А. Иессен глубоко чувствовал археологическую специфику Северо-Восточного Кавказа и всегда рассматривал памятники типа Каякента-Харачоя как «генетически восходящие к местной культуре предшествующего времени» (Иессен А.А., 1956, с. 15). Р.М. Мунчаев и в последующие годы стремился изучить характерные черты самой культуры и ее более древнюю подоснову (Мунчаев Р.М., 1958, с. 41–47).
Важной вехой в археологическом изучении Дагестана явились работы в бассейне р. Сулак, начатые в 1955 г. под руководством В.И. Канивца. Они позволили собрать новые материалы и подойти к новым, принципиально важным обобщениям.
В.И. Канивец, рассматривая памятники бассейна р. Сулак, разделил их на три хронологических этапа, начиная с рубежа III–II тысячелетия до н. э. Это «сигитминский», «миатлинский» и, наконец «каякентско-харачоевский этап», которому отведены последняя треть II тысячелетия до н. э. и рубеж II — начало I тысячелетия до н. э. (Канивец В.И., 1959, с. 50, 51). Интересно, что первым двум этапам им даны названия по местным, сулакским памятникам (Сигитминскому поселению и Миатлинским курганам), и только для наиболее позднего этапа, благодаря всеобщему характеру его памятников, он оставляет традиционное название, взятое от культуры.
Подводя итоги археологического изучения Дагестана с 1918 по 1959 г., В.Г. Котович и Н.Б. Шейхов уделили значительное место вопросам, связанным с каякентско-харачоевской культурой. Они пришли к выводу, что периодизация, предложенная В.И. Канивцом, очень растянута. Это культура «двух-трех столетий», но она целиком относится к эпохе бронзы и не может быть синхронна кобанской и другим культурам I тысячелетия до н. э., отражая «этническую общность», характерную для Дагестана (Котович В.Г., Шейхов Н.Б., 1960, с. 342–345). Как видно, оба автора снова говорят о каякентско-харачоевских памятниках не только как об этапном явлении, а, прежде всего, как об особой культуре эпохи бронзы.
В.М. Котович выделяет на Верхнегунибском поселении особый пласт, связанный с каякентско-харачоевскими памятниками. Развивая мнение В.Г. Котовича о хронологии памятников Дагестана, она оперирует тремя этапами: это «карабудахкентско-гонобский», «манасско-гинчинский» и каякентско-харачоевский. Начинает она свою периодизацию с конца III тысячелетия до н. э. В этой шкале памятники интересующего нас круга снова рассматриваются как этапные и датируются 1400–1100 гг. до н. э. (Котович В.М., 1965, с. 242250). В.М. Котович подчеркивает преемственную связь древностей этапа с «культурой предшествующего» времени («манасско-гинчинского этапа»), а наиболее поздняя дата его (1100 г. до н. э.) «определяется началом бытования в Дагестане памятников переходного этапа от бронзы к раннему железу» (Котович В.М., 1965, с. 249, 250).
Как мы видим, к 1965 г. все еще не были установлены более или менее стабильные хронологические рамки памятников каякентско-харачоевского типа и их историческое место в культурном развитии древнего населения Северо-Восточного Кавказа. Особенно четко заметна борьба мнений, если еще раз напомнить, что Е.И. Крупнов в эти же годы датировал каякентско-харачоевскую культуру периодом от XII в. до н. э. и почти до VII, а то и IV в. до н. э., иллюстрируя свое мнение в виде двух таблиц. И время бытования культуры, как и хронологическая последовательность соответствующих памятников, представлялись ему «именно в том виде», как они были изображены на этих графических таблицах (Крупнов Е.И., 1965, с. 339–341). Его даты противоречили мнению других археологов. Так, в предисловии к книге М.И. Пикуль «Эпоха раннего железа в Дагестане», он писал: «далеко не бесспорной мне кажется тенденция автора каякентско-харачоевскую культуру Северо-Восточного Кавказа относить только к бронзовому веку» (Крупнов Е.И., 1967, с. 6). Е.И. Крупнов считал, что даты, полученные для древностей восточного региона кобанской культуры «могут служить определенными хронологическими эталонами» для разработки хронологии центральнокавказской, каякентско-харачоевской и других культур (Крупнов Е.И., 1969, с. 18).
В 1969 г. вышла книга В.И. Марковина, специально посвященная каякентско-харачоевской культуре. В ней был обобщен известный к этому времени материал по 93 памятникам. Хронологически они были разбиты на три периода, которые охватывают время приблизительно от 1300 до 900–800 гг. до н. э. (близки скифскому времени), намечены локальные черты по отдельным группам памятников (Марковин В.И., 1969а). К сожалению, в книгу был введен такой памятник, как Дагбашский-Зандакский могильник (раскопки М.И. Пикуль и В.И. Марковина в разные годы), отдельные комплексы которого содержат некоторые черты как каякентско-харачоевской (в керамике, металле), так и кобанской культур (более всего в металле) (Марковин В.И., 1969а, с. 18, 31, 35 и др.). Синкретически своеобразный характер материалов, полученных в Зандаке, явился поводом для выделения особой «зандакской культуры» (Давудов О.М., 1974, с. 32–40), а так как комплексы Зандакского могильника еще полностью не опубликованы, то довольно аморфны границы этой новой культуры и ее хронологические рубежи (конец II начало I тысячелетия до н. э. и до IV в. до н. э. (см.: Давудов О.М., 1974, с. 39). В то же время В.И. Козенкова, не отрицая смешанный облик зандакского материала, относит его по сути дела целиком к кобанской культуре, имеющей прямое отношение уже к эпохе железа (Козенкова В.И., 1977, с. 21 и след.), что, конечно же, не позволяет верно оценить историческое значение данного памятника (Марковин В.И., 1980в, с. 318–321), важного для изучения довольно поздних, пережиточных культурных явлений, связанных с каякентско-харачоевскими племенами в зоне их контактов с носителями кобанских традиций.
М.И. Пикуль, рассматривая небольшой материал своих раскопок в Зандаке (Дагбаше), куда более справедливо рассматривала его как отражающий переходный момент от бронзы к железу, «когда еще сохраняются многие черты, присущие эпохе поздней бронзы», имея в виду каякентско-харачоевскую культуру (Пикуль М.И., 1967, с. 19–22).
Развернувшиеся археологические работы в Дагестане и Чечне увеличили количество новых памятников каякентско-харачоевской культуры. Это обстоятельство позволило В.Г. Котовичу поставить вопрос о «необходимости пересмотра сложившихся представлений» об их историческом месте в хронологии. Своеобразная схема такого пересмотра была представлена им в тезисах доклада, прозвучавшего в Тбилиси в 1971 г. на Всесоюзной археологической конференции (Котович В.Г., 1971, с. 19–21). В.Г. Котович, прежде всего, выступал против «омолаживания» культуры, ибо в 70-е годы появилось стремление не ограничивать поздний этап бытования каякентско-харачоевских памятников пред скифским временем. Так, В.Б. Виноградов писал: «По-моему убеждению, каякентско-харачоевская культура не исчезла повсеместно одновременно с бронзовым веком», а «продолжала свою эволюцию». Это дало повод датировать поздний этап культуры VII–IV вв. до н. э. (Виноградов В.Б., 1972, с. 265, 312). Мнение В.Г. Котовича, изложенное в упоминавшихся тезисах, он отказался принять (Виноградов В.Б., 1974, с. 5).
В 1978 г. вышла большая статья В.Г. Котовича, в которой автор довольно весомо обосновал свое мнение по хронологическим вопросам. Сравнивая инвентарь памятников типа Каякента-Харачоя с предметами «северокавказской культуры» III этапа и Переднего Востока, он датировал его «третьей четвертью II тысячелетия до н. э.». Далее, В.Г. Котович рассматривает эти памятники не как объекты особой культуры, а как материал, отражающий определенный этап в историческом развитии древнего населения Северо-Восточного Кавказа, который, в свою очередь, сменяется «талгинским этапом», а затем «зандакско-мугерганским» (Котович В.Г., 1978б, с. 74–76). Не касаясь здесь всех сторон этой работы, следует заметить, что выделенный В.Г. Котовичем «этап» хронологически мало отличается от времени, отведенного В.И. Марковиным для существования всей культуры (с комплексами талгинского типа). Что же касается аналогий, приводимых им для «этапных памятников», то они кажутся беглыми и не очень прочными (с одной стороны, Северный Кавказ, с другой — Передний Восток). В целом работа, проделанная В.Г. Котовичем, оказалась очень полезной. Она показала всю сложность работы над таким, казалось бы, однородным материалом, каким представляются памятники каякентско-харачоевского типа. Уже само применение к ним таких терминов, как «культура» и «этап», отражающих совершенно разные понятия, свидетельствует о различном методическом подходе разных ученых к этим памятникам. Одни (если говорить о «культуре») видят в них законченное эпохальное явление, отражающее за единообразным археологическим материалом некое этническое единство, которое можно распространить на территорию, занятую данной культурой, другие (когда речь идет об «этапе») — определенный, хронологически очерченный и закономерный период в историческом развитии общества (вне связи с этносом), нашедший отражение в археологическом материале. Однако к этому вопросу мы еще вернемся в конце главы.
