Таблица 81. Центральный Кавказ (1, 5, 10–14 — Северная Осетия; 3, 4, 6–9 — Кабардино-Балкария). Керамика эпохи бронзы из различных памятников.
1, 11, 12 — ст-ца Николаевская (по Д. Газдапустаи); 2 — сел. Лечинкай (по И.М. Чеченову и В.М. Батчаеву); 3, 9 — сел. Урух (по Н.А. Николаевой); 4 — сел. Старый Лескен (работы Е.И. Крупнова); 5 — сел. Дзуарикау (по Н.А. Николаевой и В.А. Сафронову); 6 — сел. Заюково (работы А.А. Иессена); 7, 8 — Нальчик, Кабардинский парк (по Б.Е. Дегену); 10, 13, 14 — сел. Чикола (по В.А. Сафронову).
Северо-восточная часть Кавказа также дает довольно яркие погребальные памятники эпохи развитой бронзы. Для них характерны наличие скорченной позы и преобладание западно-восточной ориентировки. Таковы захоронения в кургане 1 у сел. Базоркино (Чермен), в кургане 2 у г. Назрани (Антонович В.Б., 1882, с. 216, 217), отдельные могилы в кургане 7 сел. Кулары (Бобринский А.А., 1891, с. CCLXVIII), в кургане у г. Хасавюрт (ОАК за 1902 г., с. 98, 99), отдельные могилы у сел. Урус-Мартан (ОАК за 1900 г., с. 55, 56), погребение в каменном ящике близ сел. Андрейаул (Эндери; см.: Грен А.Н., 1907, с. 136). К описываемому кругу памятников мы бы отнесли отдельные подкурганные захоронения у хут. Новые Аршти в Чечне (Мунчаев Р.М., 1962, с. 190, 197, рис. 3, 7) и у сел. Миатлы в Дагестане. Здесь, под курганами, сложенными из речных валунов, были вскрыты погребения в склепах и ямах с вытянутыми и даже скорченными «сидящими» костяками. Их сопровождал инвентарь из бронзовых изделий и керамики, покрытой налепами и шнуровым орнаментом (Канивец В.И., Березанская С.С., 1959, с. 60–64; Костюченко И.П., 1959, с. 92 и др.). Склеп кургана «Ярти-Тюбе» у ст. Манас (Дагестан) также содержал характерный для данных памятников сосуд, покрытый шнуром (табл. 82) (Смирнов К.Ф., 1952, с. 88; Мунчаев Р.М., Смирнов К.Ф., 1956, с. 197). Попытки расценивать этот памятник как катакомбный, очевидно, неосновательны. Некоторые из погребений, обнаруженных в курганах у сел. Ачикулак и у ст-цы Мекенской, с полным правом могут рассматриваться как оставленные северокавказскими племенами (Крупнов Е.И., 1958, с. 100, 107–109, рис. 3, 3-10; Крупнов Е.И., Мерперт Н.Я., 1963, с. 10–40). Эти материалы также могут быть дополнены отдельными находками из разрушенных могил (Кяхулай, Ленин-Кент, Шали, Ведено и др.) (Марковин В.И., 1960б, с. 49, 66, 67, рис. 15).
Таблица 82. Восточная часть Северного Кавказа. Погребения и предметы эпохи бронзы.
1–3 — сел. Ачикулак (Ставрополье), погребение 11 кургана 5 (по Е.И. Крупнову); 4, 5, 6, 11 — сел. Миатлы (Дагестан), погребение 2 кургана 1 третьей курганной группы (по И.П. Костюченко); 7, 8 — ст-ца Мекенская (Чечено-Ингушетия), погребение 1 кургана 1 (по Е.И. Крупнову); 9 — ст. Манас (Дагестан), курган «Ярти-тюбе» (по К.Ф. Смирнову); 10, 12 — Андреевская долина у г. Грозный (музей г. Грозного).
Поздний этап эпохи средней бронзы изучен наиболее слабо, что связано с определенной сложностью интерпретации материала (табл. 83). Так, в Прикубанье, как видно, внедрение степных племен (в первую очередь носителей катакомбной — предкавказской культуры) нивелирует местные черты. Оно возникает еще в конце первого — раннего этапа, усиливается во втором и завершается на третьем, когда на значительной части бассейна р. Кубани с ее притоками оседают жители степей. В местных погребальных памятниках появляются инородные черты, характерные для пришлых племен: черепки с углями, лежащие около погребенных, курильницы[65], подстилки из коры и камыша под костяками, возврат к южной ориентировке. Таковы погребения кургана 5 Ульского аула (ОАК за 1909 и 1910 гг., с. 154), «Острого кургана» у Гаймановского поселка (ОАК за 1900 г., с. 45), отдельные захоронения, обнаруженные у станиц Казанской, Кубанской, Келермесской, Северской и др. (ОАК за 1900 г., с. 45; ОАК за 1902 г., с. 31; ОАК за 1904 г., с. 96, 97, рис. 166; ОАК за 1907 г., с. 90; Попова Т.Б., 1957, с. 164 и след.). Нет необходимости останавливаться на чисто катакомбных погребениях, открытых в Прикубанье. Их много. Очевидно, на третьем этапе на какое-то время культура местных племен, населявших бассейн р. Кубани, частично растворилась в среде степных пришельцев. Выделение ее местных специфических черт затруднено тем обстоятельством, что памятники начала I тысячелетия до н. э. до сих пор в Прикубанье плохо изучены и сейчас еще трудно сказать, к чему же привела нивелировка местных черт в материальной культуре с внедрением населения степей.
Таблица 83. Северный Кавказ. Некоторые находки позднего этапа эпохи бронзы.
1 — г. Апшеронск (по П.А. Дитлеру); 2 — ст-ца Черноморская (музей г. Краснодара, № 3821); 3, 4 — Прикубанье (музей г. Краснодара, № 3613/15 и 42); 5–9 — ст-ца Костромская, клад (по А.А. Иессену); 10 — ст-ца Ахметовская (по В.И. Марковину, А.И. Глебову); 11, 12 — Прикубанье, из раскопок Н.И. Веселовского (ГИМ, № 48478); 13 — Карачай (ГИМ, № 54756); 14 — сел. Шпаковское (музей г. Ставрополя, № 12543); 15 — г. Кисловодск, р. Подкумок (находка Е.Е. Ивашнева); 16 — г. Ставрополь (музей г. Ставрополя, № 2861); 17, 18 — г. Кисловодск, Султан-гора (музей г. Кисловодска); 19, 20 — Ставрополье (музей г. Ставрополя и Гос. музей Грузии — № 17–02/86-3356); 21 — г. Кисловодск, ст. Минутка (музей г. Пятигорска, № 2416); 22 — г. Кисловодск (коллекция Филиппова, музей г. Пятигорска, № 744); 23 — Карт-Джюрт, Теберда (музей г. Махачкалы, № 2264); 24 — г. Ставрополь, р. Ташла (музей г. Ставрополя, № 3050); 25 — Колония Константиновская у Пятигорска, «Денежкин курган» (ГИМ, № 76990); 26 — г. Кисловодск (музей г. Пятигорска, № 515); 27 — Северная Осетия (музей г. Владикавказа, № 3688); 28 — сел. Чегем I (по В.Ф. Миллеру); 29, 34, 37, 38, 43, 48 — сел. Галиат, могильник Фаскау (29, 34, 43 — по Е.И. Крупнову; 37, 38, 48 — ГИМ, № 21630-22183); 30, 40 — сел. Чми, могильник Беахни-Куп (30 — ГИМ, № 25276; 40 — по Е.И. Крупнову); 31 — сел. Камунта (ГИМ, № 35179); 32 — сел. Шалушка (музей г. Нальчика, № 1449); 33 — сел. Заюково (музей г. Нальчика, без №); 35 — Нальчик (по Б.Е. Дегену); 36 — сел. Донифарс (по Е.И. Крупнову); 39 — сел. Лескен (по Е.И. Крупнову); 41 — сел. Кобан (Эрмитаж, № 1731-67); 42 — сел. Соломенка —? (музей г. Нальчика); 44, 45, 47, 49–52 — сел. Кумбулта (по П.С. Уваровой); 46 — сел. Чми (ГИМ, № 55738); 53, 56 — сел. Верхний Кобан, Сапата (музей г. Владикавказа, № 3672, сборы Л.П. Семенова); 54 — г. Моздок (музей г. Пятигорска, № 421); 55 — г. Нальчик (музей г. Нальчика, № 1959); 57 — Кабарда (музей г. Нальчика, без №); 58 — г. Грозный, Черноречье (по О.В. Милорадович); 59 — сел. Алды (Эрмитаж, № 1366-12); 60 — сел. Закан-Юрт (по В.И. Марковину); 61 — сел. Шарой (ГИМ, № 54322); 62–65 — сел. Галашки (62 — музей г. Грозного; 63–65 — по Е.И. Крупнову).
На территории Верхнего Прикубанья (в Карачаево-Черкесии) А.Л. Нечитайло обнаружено всего 15 погребений, которые сохраняют и на этом этапе традиционные местные черты в погребальном обряде — способ захоронений в ямах и каменных гробницах, преобладание западно-восточной ориентировки. Возможно, скорченное положение умерших в данном случае является чертой, воспринятой от степного населения (Нечитайло А.Л., 1978а, с. 96–101). Судя по одному только Суворовскому курганному могильнику, где в 17 курганах обнаружена 51 катакомба, проникновение степняков в данный регион было довольно интенсивным. Шло оно, как предполагает А.Л. Нечитайло, с территории Восточного Маныча (Нечитайло А.Л., 1979, с. 7–71, 83, 84).
На взаимодействие местных и степных племен в различных районах Ставрополья указывают целые комплексы и случайные находки. Таковы отдельные захоронения в ямах и катакомбах, сопровождавшиеся керамической посудой, курильницами и прочим инвентарем, обнаруженные в районе Чограйского водохранилища (Андреева М.В., 1989, с. 80–117, рис. 4, 5 и др.), у хут. Веселая Роща (Державин В.Л., 1989, с. 125 и след., рис. 4, 9, 14 и др.), у ст-цы Воровсколесской (Кореневский С.Н., Петренко В.Г., 1989, с. 197–202 и след., рис. 5, 6, 9, 14) и в других местах. Судя по этим материалам, в степные районы Ставрополья довольно рано стали проникать носители катакомбной культуры. Однако более интенсивным их движение становится в период наивысшего подъема культуры (Андреева М.В., 1989, с. 72, 73; Державин В.Л., 1991, с. 50 и след.). Причиной этого, вероятно, явились поиски новых зон обитания, экстенсивный характер экономики. И если в начале своего проникновения на территорию Северного Кавказа носители катакомбной культуры, смешиваясь с местным населением, по-видимому, были вынуждены подчиняться местным традициям даже в погребальном обряде (Державин В.Л., 1984, с. 90–95), то позже следы подобного влияния исчезают. Только лишь отдельные сосуды и бронзовые украшения, покрытые пышным орнаментальным декором, свидетельствуют о связях с северокавказцами (Державин В.Л., 1991, с. 41, 65, 11-113, рис. 5, 7, 10–12).
Для районов Пятигорья неизвестны столь яркие памятники. Здесь найдены лишь отдельные курильницы степного облика и каменные колунообразные топоры. Они происходят из окрестностей Пятигорска, ст. Предградной, из Минеральных Вод, со склонов горы Бермамыт (Марковин В.И., 1960б, с. 73, 74, рис. 31). По-видимому, в предгорья и горы степное проникновение не было столь интенсивным, и культура северокавказской общности продолжала развиваться, не теряя связей с предшествующим временем. Так, случайные находки металлических топоров из бассейнов рек Этока, Кяфар (Минаева Т.М., 1947, с. 137, рис. 48), погребение литейщика, обнаруженное у станции Скачки близ Пятигорска (Нечитайло А.Л., Рунич А.П., 1984, с. 37–39), остатки древних выработок медной руды на горе Пастуховой близ р. Большой Зеленчук, среди которых был найден бронзовый кинжал довольно позднего облика (Кузнецов В.А., 1966, с. 62–67, рис. 22, 3), указывают на освоение местных полезных ископаемых и на дальнейшее развитие местной металлургии.
