Владимир Марков-Бабкин – Петр Третий. Наследник двух корон (страница 8)

В общем, Адольф Фредрик соблюдал приличия. В готторпские владения поехали гонцы, вдруг герцог просто решил объехать их с инспекций? Но секретарю уже приказано подготовить письма по родственникам, уведомив тех, что Карл Петер Ульрих путешествует без его – опекуна и регента – разрешения. И если сей негодник у них появится, то его следует препроводить в Киль, ну или прислать ответ, что видели его до получения этого известия. Если до воскресенья новые известия не придут, то письма будут подписаны и уйдут имперской почтой. Она не самая быстрая, зато надежная. Племянник хоть и баламут, но правящий герцог и родственник. В таком деле нельзя паниковать и выносить сор из избы. Надо делать все основательно, по-родственному.

Глава 3

Сквозь плачи вьюг

БРАНДЕНБУРГ. ВИТТЕНБЕРГЕ. ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР. 4 января 1742 года

У вас нет в кармане пакетика чая? Обыкновенного чая. Полцарства за пакетик чая. Нет у меня ни чая, ни царства, чтобы половину его отдать за пакетик. Медики в мое время утверждали, что чай и кофе – это подвид всякой наркоты. Вызывают привыкание и все такое. Не знаю. Возможно. Я специалист в иной области. Но то, что чай тут стоит дороже, чем наркота в мое время – это точно. Не зря чайные клиперы стремительно бороздят океаны, и каждый такой корабль стоит целого состояния.

Мы на ночлеге. Если сие можно назвать полноценным ночлегом.

Нам пришлось ехать по всяким дебрям. По моим прикидкам, и фон Корф вполне согласен со мной в этом вопросе, дядюшка уже должен был окончательно протрезветь и обнаружить пропажу любимого племянника. И вряд ли его обманули распущенные мной слухи о цели поездки. Меня уже ищут с собаками. Нам приходится соблюдать определенную осторожность при выборе маршрута.

Так что постоялый двор, сосиски, пиво (воду тут лучше не пить вообще) и радушные на прием клопы. Все, как всегда. Впрочем, я наговариваю на этот прекрасный постоялый двор – сосиски были почти приличными, пиво не напоминало ослиную мочу, а клопы… Насколько я читал, с клопами борются и Версале, и в Зимнем дворце в Петербурге. Безуспешно, кстати. Те еще твари. Как от них избавиться? Выморозить помещение до такой степени, чтобы штукатурка отваливалось от холода. Но это мало что дает. Не пройдет и пары-тройки недель, и клопы набегут снова.

Ядов против клопов в этом времени не знали, а от тех, что знали, человеку нужно было держаться подальше. Да о чем я вообще? Если верить тому, что я читал, крысы бегали прямо по Тронным залам королевских и царских дворцов, расходясь по своим щелям только во время громких людных мероприятий. Не знаю. Приеду – проверю.

Также читал, что наличие в доме тараканов считалось признаком достатка. Если тараканам есть что жрать, то и люди не голодают. А если тараканы падают с потолка в суп гостю, то это вообще к деньгам. А вот если в доме чисто и тараканов нет, то это повод соседям задуматься, а все ли хорошо с деньгами у их внешне приличного соседа. Ну, судя по шуршанию тараканов в моей комнате, с деньгами у владельцев сего заведения был полный порядок. Бегают даже по моей постели, конкурируя с клопами за теплое место под светом свечи.

Да, у меня тут почти королевские апартаменты. Настоящая отдельная комната с проходящей с кухни печной трубой и даже собственная свеча. Барон Корф спит в общей комнате на всю нашу делегацию. И свечей у них нет, только масляные лампы. Свечи очень дорогое удовольствие, поэтому у меня свеча только одна, и ждет своей очереди масляная коптилка. Ее зажигать нет никакого желания. Я тут задохнусь, комната маленькая, и так жарко, вентиляции нет, а окно не открывается. Да и январь на улице.

Почитать не получится. Глаза сломаешь. Они мне нужны, а офтальмологов здесь нет. (Непорядок!) Так что пытаюсь писать свой дневник. Хоть какое-то дело, кроме чесания всего тела от укусов клопов и статистического учета численности тараканов.

«4 января 1742 года. Бранденбург. Виттенберге. Постоялый двор. Жизнь прекрасна и удивительна! Каждый день узнаю что-то новое! Виттенберге показался меньше Ляхова, где мы с тамошними же клопами ночевали прошлой ночью, но побольше ганноверского еще Гартова, где мы обедали в полдень еще на левом берегу Эльбы. Городок разбросан, но это не захолустная деревня. Здесь есть и старинные каменные ворота – Штайнтор, и ратуша, и кирха. Этим с нами уже гордо поделился разговорчивый хозяин этих «Трех пескарей».В мое время (зачеркнуто трижды) Когда-то здесь будут и завод швейных машины, скажем «Зингер», и паровозное депо… Сейчас (да и потом) это граница Бранденбурга. Но даже местные делятся, что звалось место когда-то Bjola Gora. Впрочем, с самого Луэнбурга (Полабенбора в девичестве) мы ехали по Венедланду – старым славянским землям. Тихую славянскую речь я даже в Ляхове слышал. В Бранденбурге же в ожидающих нас Нитцве, Ринове, Потсдаме, Берлине, Мальхове… кроме названий ничего славянского уже нет. Не ценят пока здесь догерманской истории. Может, надо будет помочь? Хотя бы язык их записать, пока они все «венеды» не забыли.

Я жутко чешусь. Клопы. Приходится шнапсом прижигать места укусов. То еще счастье. Впрочем, так дальше пойдет, и я всерьез задумаюсь насчет рекомендации местных о том, что лучшее средство от клопов – намазаться крысиным дерьмом. Бред, конечно. Впрочем, медицина сейчас и здесь ничем не лучше народных «рецептов». Надеюсь, у тетушки найдется постельный шелк. Да и белье из него против этих тварей не помешало бы.

Местные прижимисто-радушные. Уважаемому графу даже личную свечу выдали. Одну. У них тут странные представления о статусе. Корфу свечи купить не удалось. Рылом не вышел. Подумаешь – барон. Ездят тут всякие… А вдруг завтра КОРОЛЬ пожалует, а свечей и нет?

Признаться, я посмеялся. Моя «королевская комната» вмещала узкую койку, таз для умывания, ведро с водой сомнительного качества, кувшин на подоконнике с местным вариантом пива и ночную вазу для естественных отходов под койкой. Даже столика не предусматривалось. Да он и не поместился бы в этом клоповнике. Тут уместились только я, узкая кровать, труба и клопы с тараканами.

Порывался написать письмо Лине. Ей, как естествоиспытательнице, полезно будет узнать мои озарения о влиянии шелка на клопов и опасности тараканов. Но после прошлого письма о таком писать пока не стоит. Не буду портить ей, надеюсь, романтическое послевкусие. Можно, конечно, Карлу Линнею написать, но сейчас не хочется писать в Швецию. Да и жуткие каракули в темноте и без столика выходят. Стыдно отправлять. Завтра напишу еще, даст Бог свет. Вот никак не отвыкну от желания постоянно общаться. Хорошо, что я имею опыт ожидания и понимаю, что письма бывает и месяцами ходят. А не «клик-клик»… Держу себя до финиша, чтобы ничего не отправлять. Пока сочиняю в уме что-то хорошее.

Лину никогда не видел лично. Только маленький портрет. Но в нынешние времена это уже очень много. Плюс информация, которую я собирал. Не только о ней. В конце концов, что я теряю, кроме гвардейского шарфа на шее?

А она славная. Мы обмениваемся письмами. Я не только из нужды пишу ей. Нравится с ней. Очень разносторонняя очаровательная барышня. Умна не по годам. Хороший слог. Образно пишет. Ярко. Может, стране повезет. И мне заодно.

Фике, кстати, я видел вживую. Она мне троюродной сестрой приходится. У дяди в его замке видел. На сороковинах батюшки. Мне тогда было одиннадцать, а ей десять. Все умилялись нам. «Будущая императрица» (не дай Бог) всячески старалась мне понравиться. Она мила, и чувствуется, что Бог пошутил над ней, одев в юбку. Но то ли я был в шоке, то ли говорить с ней было не о чем. Не задалась беседа у нас. Беспокойный ребенок. Пара писем за год не изменили моего мнения. Ко всему прочему я тогда подслушал, как ее маман говорила доченьке: «Присмотрись лучше к герцогу. Он – наследник шведской короны. В крайнем случае, он наследник Московии. Страна дикая, но большая». Может, и срослось бы у нас что-то, если бы не наставление это. Да и душно как-то шее моей.

Свеча догорает. Пора заканчивать мое эпическое повествование. Не буду портить воздух еще и удушающим дымом сгоревшего масла. Все только начинается. Спокойной ночи, Мир. Жизнь – я люблю тебя».

КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. БРАНДЕНБУРГ. ПОТСДАМ. ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР. 6 января 1742 года

Мы въезжали в Потсдам, когда только-только село за горизонт солнце. Бесполезно я торопил моих попутчиков на обеде в Ретцове. На мои уговоры поспешить никто не повелся. Все уже изрядно устали от тесных и холодных возков и дорожили каждой минутой относительного тепла и уюта. Да и начавшееся еще первого числа «поправление здоровья» после праздника требовало поддержания высокого градуса в крови. Только я да слуги мои не налегали в проезжих корчмах на пиво. Но и нам пришлось пить хоть немного этого пойла, ибо «кохвию» и, тем более, чаю, нигде в пути нам как-то не подавали, а здешнюю воду пили только нищие и самоубийцы. А я еще пожить хочу, раз уж сюда сослали.

Смотрю по сторонам.

Потсдам. Город моего детства.

Многое не так. Немецкие города мало меняются, разве что очередная война разрушит город до основания. Но пример того же Дрездена и других показывает, что немцы упорно восстанавливают все то же самое. Ну, плюс-минус. Потсдам просто еще не построили. Пока не зажглись звезды, успел отметить, что никаких памятных мне дворцов или русских изб в Александровке моего времени нет и в помине. Фридрих Великий еще не создал свой город.