Владимир Малыгин – Приказано выжить! (страница 89)
Хлестнул на стены людской вал. Выросли над оструганными брёвнами головы в шлемах – стукнули залпом арбалеты, выкашивая толпу. Заработала военная машина, перемалывая мягкую плоть в стальной мясорубке тренированной дружины. Перекрывая вопли расстреливаемых людей зазвенели яростно мечи в тылу у напавших. Заметались люди, не зная куда кинуться, а тут ещё и ворота распахнулись, выплёскивая рассвирепевших варягов Добронега. Ударил вал в вал, брызнула чёрная в свете коптящих факелов кровь, засверкали красными молниями обагрённые мечи дружинников. Столкнулись с копьями и дубинами, выщербились о новгородские клинки – зазвенела жуткая сеча. Застыли на стенах стрелки, да и некуда им было стрелять. Попробуй, разбери в этой мешанине, где свои, а где – чужие. Увёл со стен псковичей Владимир, выстроил перед теремом. Ворота – под прицелом, а снаружи делать нечего. Пусть сами разбираются.
Вскоре затихла битва на площади. Выглянув из ворот, увидел, как стоит в окружении Вольга и Добронега Рюрик, как ходят по площади дружинники, дорезая раненых. А с улиц пробиваются через остатки еле сопротивляющихся мятежников Аскольд и Дир. Хотел было подойти к князю, да посмотрев под ноги, передумал. Вся земля на площади была залита дымящейся кровью.
Да и не надо было уже никуда идти – князь сам решил вернуться в детинец. Только остановил его в воротах:
– Княже, надо бы сразу дружинников отправить по дворам бунтовщиков и дорезать всех. И Вадима поискать надо. Завтра уже нельзя будет.
– Верно Владимир говорит. Дозволь, мы сами, – согласился Добронег.
Кивнул устало Рюрик, махнул рукой разрешающе, даже сил не осталось на ответ. Уселся на крыльцо, откинулся на резные балясины.
– Пить, – прохрипел.
Протянул флягу Гостомысл. Подождал, пока Рюрик напьётся, испил сам.
– Княже, мы вам тут больше не нужны. Да вы и без нас справились бы. Разреши, мы уйдём, пока темно. Ни к чему, чтобы нас люди днём увидели.
– Да, так правильно будет. Уходите. Приеду в Псков, договорим. Там и отблагодарю за помощь. Что-нибудь надо сейчас?
– Ничего не надо. Удачи тебе, княже.
Тихо просочились вдоль берега дружинники псковские и растаяли в ночи. Ни звука не донеслось с реки. А к утру и стоянка опустела, успокоился взбаламученный вёслами речной ил, выпрямилась с восходом солнца примятая трава, и только чёрные пятна кострищ могли поведать о том, что здесь недавно были люди.
До Старой Ладоги добрались быстро и вскоре уже обедали в гостях у Синеуса. Рассказав подробно младшему из братьев произошедшие минувшей ночью события, вдвоём с Мстишей взяли в княжеской конюшне лошадей и отправились в гости к Верховному.
В дороге просто продремал – моя лошадка спокойно трусила за хвостом впереди идущей, а Мстише на пальцах было показано, куда идти. Тут одна дорога – не заблудимся. Да и заблудиться воину в лесу невозможно, по крайней мере – в этом времени.
Встречавшему меня Будимиру даже не стал удивляться – привык уже. Опять же, привычно, прошёл в ворота, оставив Мстишу на поляне. Да и не рвался внутрь храма полусотник, робел.
Отведав угощения, рассказал все произошедшие, за последнее время, события. Потом долго разговаривали с Верховным, пытаясь так и этак проанализировать случившееся и высчитать какие-то наши дальнейшие действия. По ходу беседы спросил Будимира, почему Синеус не стал сидеть в Белозёрске, а перебрался в Ладогу.
– Сидел бы Синеус в Белозёрске – повторилось бы то, что ночью произошло в Новогороде. Не приняла его Весь. Чужой он там.
– Но ведь племена сами позвали Рюрика на княжение?
– Не племена позвали, а Гостомысл подсуетился и воспользовался раздором в землях. Да и варяги напали на Новогород, как по заказу. Вот он и решил, под шумок, своего внука на стол Новгородский посадить. Почему бунт в Новогороде бояре подняли? Вадима тогда хотели посадить на княжение. А тут Гостомысл влез. Вадим-то Гостомыслу тоже родич, да вот, говорят, видение было старому посаднику о величии его рода, если он сына Умилы на княжение позовёт. Да и Рюрик не один пришёл, а с братьями сводными и дружиной большой. Куда их девать? Вот и посадили одного в Изборск, а другого в Белозёрск, подальше. Пока дружина рядом была – всё спокойно было. Да сначала Добронег ушёл на хазар – всё добычи ему мало было. А сейчас, знаю, Аскольд с Диром уходить собрались. Да и нет сегодня у Рюрика того войска, с которым он пришёл в Новогород – разбежались многие. Волка-то ноги кормят. Да ты и сам видел, с кем под Псков Рюрик пришёл – каша сборная. А на Псков ему идти – бояре нашептали, пока Вольга да Добронега в Новогороде не было. Хотели его с братьями рассорить, а потом и скинуть с княжения… Если бы живым из того похода вернулся… Понял?
– А кто на нас тогда варягов послал прошлым годом? Бояре с Вадимом?
– Молодец! Правильно мыслишь. Да только отбились вы, а у них много серебра ушло на наёмников. Да ещё и этот поход получился совсем затратным, вот и не выдержали бояре – заторопили Вадима. Без денег-то тяжко им. Мошна-то не бездонная. Вот и решили сами напасть – да не ожидали, что Добронег как раз вернётся и ты подойдёшь на помощь. Да и про Аскольда не сообразили. Думали – ослаб после всех бед Рюрик. А вон оно как вышло. И что теперь будет дальше – неизвестно.
– Посмотрим. От Рюрика всё зависит. Если не изменит своего отношения к нам, то будем отделяться от Новогорода. Хотя, это я хоть сейчас отделился бы, а вот как ещё Трувор на это посмотрит?
– Не знаю. Ничего не вижу. Всё перемешано сейчас и будущее – не определено… А от меня что хочешь? Вижу же, что не просто новости рассказать приехал?
– Волхвов нам надо. Не хватает их в храмах и школе. Да и среди людей им надо бы почаще бывать. А то совсем вы устранились от жизни.
– Ишь, какой. Поучи ещё… – Помолчал мгновение. – Да прав ты, прав. И говорил же я тебе, что мало способных к волхвовству. Нет стольких людей, чтобы на всех хватило.
– Конечно, сидите в своих лесах больше, где уж вам людей-то увидеть, а тем более найти? Нет, чтобы в городища выйти, да по землям пройти?
– Эка ты хватил. Ты что? Против уклада пойти вздумал? Всегда волхвы так жили, а ты всё поменять решил? Раз и готово?
– Будимир, ты же сам говорил, что время другое идёт. Христианство наступает, и они, монахи-христиане, сидеть в лесу не станут. Вон они уже и по землям вашим ходят, пока вы на болоте сидите. Так и просидите задом своим весь народ славянский.
– И не боишься ты со мной так говорить? А ну как в жабу превращу?
– Ты, главное, потом не забудь меня в человека обратно вернуть, когда остынешь.
Засмеялся весело волхв, поднялся на ноги, прошёлся вокруг стола, остановился рядом:
– Ты отдохни пока. Всё правильно говоришь. Мы подумаем и скажем решение своё.
Коли разговор окончен, пойду-ка я к Мстише. Мне тоже надо о многом подумать в свете открывшихся сведений.
Присев у костра, принял у Мстиши протянутую мне миску с кашей, и, дуя на каждую ложку, чтобы не обжечься, задумался. Почему волхвы летопись не ведут? Ведь ничего же не знаем об этом времени. Только домыслы да вымыслы…
До утра очистили площадь и прилегающие к ней улочки от тел. На длинные льняные полотна, расстеленные вдоль деревянной стены острога, укладывали рядами бояр и купцов, зажиточных горожан и простых людей. Свозили с берега жёлтый речной песок и засыпали кровавую землю. Замолк, притих Новогород – вокруг стояла мёртвая тишина. Даже бабьего воя по погибшим не было слышно. Сразу после побоища, а по-другому ночной бой и не назовёшь, железным смертоносным вихрем пронёсся Добронег с дружиной по дворам мятежников, с корнем вырывая измену. Вот и молчал теперь в страхе Новогород, забившись в подклети и хоромы.
По общему согласию пленить никого из изменников не стали – нечего создавать себе проблемы в будущем. Резали недрогнувшей рукой всех поголовно, уничтожая былую вольницу. Вот и замер город, ожидая следующих погромов.
Утром собрались в княжеских хоромах уставшие и грязные, пропахшие кровью и потом. Сидел у стены, на скамье, поникший Гостомысл, опираясь на полуторный меч. А за столом собрались побратимы – Рюрик, Вольг, Добронег и неразлучные Аскольд с Диром.
– Измену всю повывели? – Уточнил Рюрик у Добронега.
– Всю. Если кто и успел убежать, так где в темноте найти было?
– Дальше так будем делать. Тела пусть лежат до завтрашнего утра. Потом пусть люди забирают своих. Остальных – в Волхов. Всем объявим, что кончилась на этом боярская вольница. Отныне первое слово – княжье будет. Кому не нравится – пусть уходят, препятствовать не буду… До весны будем жить тут, в городище, а весной начнём строить новый город. Поставим такой же кремль каменный, как и в Пскове. На другом берегу Волхова, ниже по течению, в шести перестрелах… Через дней пять поеду в Ладогу, и потом в Псков – надо с братьями говорить. Гостомысл, ты старшим останешься. Со мной Вольг поедет. Остальные в городище останутся – за порядком следить. Что скажете?
– Не торопишься уехать? – С кряхтеньем поднялся со скамьи Гостомысл и пересел за стол, подвинув на лавке Добронега.
– Нет. Тихо пока будет, да и некому больше бунтовать. Пусть люди в себя приходят. Ты пока разберись с имуществом бунтовщиков. Терема с подворьями, что получше, надо побратимам отдать. Остальные – сам распределишь. Всё, что нам не нужно – дружине раздать. А нам только рухлядь мягкая, да злато-серебро нужно. Остальное можно делить. Да только и вы не очень-то подворьями обрастайте. Город будем ставить на новом месте, между нашим городищем и старым городом. Так что себе новое жильё там и поставите.