Владимир Малыгин – Небо в руках (страница 5)

– Сброс! – Дёргаю рычаг, а сам в это время слежу за полковником, не прозевает ли? Нет, отработал чётко, молодец.

Ухожу по прямой в сторону горного склона, пережидаю разрывы и только потом кручу левый разворот на девяносто градусов по компасу. А если по-простому, то иду параллельно горным склонам обратным маршрутом. Раз уж мы здесь, то почему бы не проверить кое-что? Заодно и в разгромленном лагере успокоятся, решат, что мы улетели. Если, конечно, кто-то там сумел уцелеть. Не увидят нас и начнут шевелиться. Тут-то мы их и подловим.

Боковым зрением вижу обращённый в мою сторону удивлённый взгляд полковника, вздыхаю и объясняю свой манёвр:

– Пролетим немного и посмотрим, где там наша кавалерия?

Константин Романович удовлетворённо кивает и отворачивается, смотрит в окошко. Лучше бы вперёд смотрел. Два моих острых глаза хорошо, но мало ли, просмотрю, не замечу?

Пять минут полёта, десять, пятнадцать. И никого. Изотов уже извертелся в своём кресле, скоро в парашюте дыру протрёт. Понимаю, ещё минута, и буду разворачиваться. Нужно же посмотреть на результаты нашей работы. А ему ещё и запечатлеть их на плёнку для отчёта. Потому и нервничает, оттого и ёрзает.

Всё, пора разворачиваться. Больше двадцати пяти километров пролетели по долине и никого внизу не увидели. Запропали куда-то наши казаки, не успели к назначенному времени. Жаль, некому будет собрать трофеи…

Начинаю разворачиваться на обратный курс, и в этот момент Изотов вытягивает руку:

– Да вон же они!

Возвращаюсь на прежний курс, вглядываюсь вперёд. Понятно, почему я их не увидел. В этот раз солнце со мной сыграло шутку. Лобовое стекло бликует и слепит глаза, вот я неосознанно и старюсь смотреть немного в сторону.

Проходим над отрядом, покачиваю крыльями. Разворачиваюсь, всадники под нами останавливаются, задирают головы, машут руками. Лучше бы поторапливались.

Подходим к разгромленному лагерю.

– Ниже, Николай Дмитриевич, – наклоняется ко мне Изотов. – Ниже! Я снимать буду.

Ниже так ниже, мне не трудно. Стрельбы не опасаюсь, некому уже там стрелять. И потому почти безбоязненно встаю над лагерем в правый вираж. Ну, чтобы полковнику легче фотографировать было. И правильно делаю, потому что в ответ получаю одобряющий жест в виде отставленного вверх большого пальца левой руки.

Ну и сам периодически от управления отвлекаюсь, бросаю быстрый взгляд в левую форточку, пытаюсь рассмотреть картинку на земле. А что там смотреть? Воронки если только. Да они уже и дымить перестали. Но любопытно всё равно, поэтому и смотрю. И за беглецами наблюдаю, вон как они шустро к мосту перемещаются. Эй, стойте! Куда к нашим трофеям помчались?

– Николай Дмитриевич, – обернулся Изотов и неожиданно очень строгим взглядом большого начальника посмотрел на меня.

Ох, не нравится мне этот взгляд. Не напарника я сейчас перед собой вижу, не подчинённого мне помощника, а жандарма, облечённого властью. Полковника! И что-то мне кажется, что сейчас услышу нечто неприятное для себя…

– Да, Константин Романович? – старательно делаю вид, что чрезвычайно занят управлением самолёта.

– Нам срочно нужно опуститься на землю! – строгим безапелляционным тоном заявляет Изотов.

– Что? – даже несколько растерялся я в первый момент. Подумал, что ослышался. – Повторите, что-то я не понял. Наверное, не расслышал вас.

– Нужно опуститься вниз, на землю. – Полковник не спускает с меня строгого взгляда, и я понимаю, что он говорит всё это на полном серьёзе.

– Вы шутите, Константин Романович? – пытаюсь достучаться до его разума. – Вы вниз гляньте, там же сплошные камни! Разобьёмся!

– Не имеет значения, – тем же тоном отрезает Изотов. – И это не просьба, это приказ.

Смотрю на него, потом вниз, через боковое окошко, снова на Изотова.

– Палатку видите? – сжалился надо мной полковник и попытался объяснить причину своего приказа.

Перекладываю самолёт в левый крен, виражу над разбитым лагерем, всматриваюсь в разгромленный лагерь и сразу нахожу взглядом искомое. А что её искать, эту палатку, если я отлично помню, где она находилась.

– И что?

– А тело рядом с ней наблюдаете?

– Наблюдаю, – коротко отвечаю. Вон оно в чём дело, сразу всё становится яснее ясного…

Вот теперь понимаю просьбу Изотова. Тело внизу своей одеждой сильно отличается от остальных убитых. Английскую военную форму невозможно не узнать. Это и есть те самые доказательства, которые мы и должны были найти.

Но и садиться сюда самое натуральное самоубийство. Тут же не земля, а сплошной камень. Булыжник на булыжнике сидит и булыжником погоняет. Здесь площадку для приземления несколько дней расчищать нужно. Нужно осмотреться…

Изотов же продолжает объяснять:

– Там могут быть карты, дневники и записи. Необходимо срочно осмотреть палатку и тело. Иначе освободившееся местное население всё там уничтожит в порыве слепой ярости!

– Так скоро казаки подойдут, они и осмотрят. – Этот вариант сам собой с языка слетает. Очень уж не хочется мне на эти камни садиться. Но уже шарю глазами по долине, прикидываю, куда можно машину приткнуть.

– Я должен лично всё осмотреть, – снисходительно поясняет Изотов. И добавляет: – Опускайтесь на землю. Это приказ.

– Опускайтесь на землю, – бурчу вполголоса. – Что мы, на парашюте, что ли?

Но бурчу так, ради проформы, внутри себя уже согласился с полковником. Казаки могут подобрать бумаги, если они там, конечно, есть. А могут и пропустить. Подобной задачи им не ставилось, это я точно знаю. Они трофейщики знатные, тут не поспоришь, но с профессионалом не сравнятся. А ведь иная бумажка всего моего самолёта может стоить! Придётся садиться.

Стоило только согласиться с полковником и принять решение идти на посадку, как отступили прочь все волнения и переживания за технику. Надо, значит, надо. И весь разговор. Если что, останусь на месте, а казаки мне запасные части привезут. Ищу подходящую площадку и пока ничего приемлемого не нахожу. Внизу сплошь камни и камни. Даже отмелей на реке нет подходящих. Погоди-ка, а кишлак же неподалёку был? Должна же быть там хоть какая-то дорога? Или тропа?

Секунды, и я кружу над саклями. Больших дымов уже нет, всё, что могло сгореть, сгорело, курятся кое-где пепелища сизым дымком, но обзору не мешают.

Самолёт то и дело сильно потряхивает на поднимающихся снизу потоках горячего воздуха. Кидает из стороны в сторону, так и норовит завалить машину на крыло. Похоже, смерть здесь не насытилась или вошла в охотку и хочет собрать дополнительные жертвы.

– Ступай на тот берег, там поживись, – бурчу сквозь крепко стиснутые зубы и ловлю на себе удивлённый взгляд полковника.

Ничего объяснять не собираюсь, просто делаю вид, что не заметил вопроса в его глазах.

Всматриваюсь вниз – и здесь отсутствуют подходящие варианты. Тропа-то есть, но не про нашу честь. Выравниваю машину, иду прямо над ней и вижу – внизу вообще нет ровных и прямых участков. И узкая она, от стены до стены руками дотянуться можно. Да ещё вся в естественных ступенях. А сколько убитых лежит внизу, куда ни глянь, а везде тела и тела. Редко где копошатся оставшиеся в живых, но их настолько мало, что по пальцам двух рук пересчитать можно. Видят нас, задирают головы и замирают. Никто рукой не взмахнул, просто стоят безжизненными столбиками и смотрят.

Всё, дальше по прямой лететь нельзя, дальше склон начинается. Выполняю разворот на сто восемьдесят градусов буквально «на пятке». Вниз больше не смотрю, тягостное там зрелище. Уничтоженный лагерь по сравнению с этим кишлаком райское место.

Зато отсюда хорошо вижу противоположный край долины там, за разгромленным лагерем и правее его метров триста. И заинтересовали меня покрытые травой и низкорослыми деревцами зелёные террасы над речкой. Поток там круто изгибается, уходит влево за эти террасы. А ещё русло разделяется, даже несколько небольших островков имеется. Небольшой правый крен, и самолёт послушно подворачивает на новый курс. Сейчас гляну, может быть, там найдётся что-то подходящее для площадки приземления?

Снижаюсь, прибираю обороты, лечу на минимальной скорости. Да какое там лечу! Скорее, парашютирую. Расстояние плёвое, если снижаться по-нормальному, то точно промахнусь и пройду мимо. Поэтому только так – газ на себя до упора, гашу скорость и отдаю ручку от себя. Аппарат клюёт носом, тут же его поддёргиваю и отпускаю, поддёргиваю и отпускаю.

Основная часть бывших пленников уже успела перебраться по мосточку на правый берег реки, нам навстречу попадаются жалкие единицы запоздавших. Они пугаются низко летящего самолёта, падают на землю, закрывают головы руками. И правильно делают…

Метрах на десяти добавляю обороты и перевожу машину в горизонтальный полёт. И внимательно всматриваюсь вниз. Острова точно не подойдут, а вот нижняя терраса…

Есть небольшой пятачок травы на склоне, есть! И трава зелёная не по-осеннему. Здесь зима только наверху, в горах, а в долинах ещё лето, тепло, температура воздуха далеко за плюс двадцать, не сравнить с нашим промозглым Северо-Западом. Так что нечего удивляться наличию зелени, не первый день в Туркестане нахожусь.

Ну что? Рискнём? Повторим знаменитую пайперовскую посадку на ограниченную площадку? Сколько там пробег был? Метр? Аэродинамика моего самолёта ничем не хуже американской машины, а скорости ещё меньше. И держится мой самолёт в воздухе тоже отлично. Насчёт метра не обещаю, но посадка на склон, поэтому в десятку постараюсь уложиться.