Владимир Малыгин – Небо в кармане 4 (страница 24)

— Пожалуйста, пожалуйста, — вроде бы как разрешил ему это посещение и наконец-то выпустил рукоять пистолета из вспотевшей ладони. Хорошо ещё, что удержался, не стал его из-под одеяла вытаскивать. Вот бы весело было.

Потом воспользовался отсутствием соседа и вложил оружие в кобуру, ну а ту уже убрал, чтобы на виду не маячила.

— Скоро Варшава, — вышел из ванной комнаты сосед. — Рекомендую поторопиться, если желаете по площади прогуляться.

Вечером поужинал в той же компании и вернулся в купе. Прилёг на кровать и вдруг почувствовал странную слабость. Качнулось купе, что-то участливо пробубнил сосед, в лицо метнулась подушка, ударила по носу почему-то очень больно и жёстко. Попытался перевернуться лицом вверх, но ничего из этого не вышло. Накатило удушье, стало холодно и страшно, перед глазами завертелась, закружила хоровод огненная карусель и пропала.

— Вам плохо, Николай Дмитриевич? Водички? — тут же подскочил на ноги сосед, подхватил со столика пузатый графин и набулькал в стакан воды, протянул мне.

Отпил, вроде бы попустило, стало легче дышать, и головокружение прошло, как не бывало.

— Благодарю, — кивнул соседу. — Голова что-то закружилась.

— Укачало, наверное, — улыбнулся сосед и поставил графин на прежнее место, в отведённую ему нишу. Присел, протарабанил пальцами по столешнице и снова поднялся на ноги. — Пойду, по коридору перед сном прогуляюсь, воздухом подышу.

— Наверное, — согласился я и устало прикрыл глаза, откинулся головой на подушку.

Но отдохнуть не вышло. Сначала вернулся сосед, и буквально ещё через несколько минут раздался стук в дверь…

***

— Как пропал?! — откинулся на спинку шикарного кожаного кресла новый Шеф жандармов, Пётр Дмитриевич Мирский.

— Прямо из купе и пропал, — вытянулся в струнку Изотов, старательно выпячивая вперёд грудь и втягивая живот. — Сопровождение в соседнем купе ничего подозрительного не слышало, всё было, как всегда, тихо.

— А посторонние в вагоне были? — прищурился шеф.

— По утверждению проводника, он наш человек, никого не было, — продолжал тянуться полковник. — Вагон на ночь закрывается.

— Как будто проблема двери открыть, — не согласился с утверждением начальник. — В таких делах простаков не бывает. Опросили всех?

— Так точно! — Изотов замялся и после короткой, практически незаметной паузы признался. — Утром. Когда фигурант на завтраке не появился. Перед самой Варшавой.

— Та-ак, — генерал встал, при этом небрежно отодвинул тяжёлое кресло, потянулся к портсигару, взял его в руку, щёлкнул замочком, раскрыл и, посмотрев на его содержимое, закрыл, звонко хлопнув при этом крышкой. — Проворонили! Вы же меня уверяли, что у вас там всё под контролем! И что мне его величеству докладывать? Да-да, вы не ослышались, Константин Романович, не Сипягину, а именно Его величеству.

Вопрос был риторическим, и полковник это отлично почувствовал. Поэтому отвечать не стал, лишь кивнул в подтверждение услышанного и ждал продолжения. И оно последовало.

— Докладывайте как можно подробнее, Константин Романович. Сейчас каждая мелочь может оказаться решающей. Ошибки мне, а, соответственно и вам, Государь и Империя не простят.

Генерал подошёл к портьере, отдёрнул тяжёлую занавесь и глянул на открывшуюся карту. И повторил:

— Докладывайте…

***

Уже собрался идти в ванную комнату на обязательные перед сном вечерние процедуры и притормозил — насторожило меня поведение вернувшегося в купе попутчика. Нет, внешне всё было как обычно, но вот некоторые незаметные глазу мелочи, на уровне ощущений, заставили насторожиться.

Почему-то сосед, который к этому времени обычно уже находился в своей постели, сейчас бодрствовал. И вроде бы как совсем не собирался ложиться — прогулялся и теперь сидел на диване в своём дорожном сюртуке, привалившись плечом к боковой стенке купе, и, как это было ни странно, потому что за этим занятием я его увидел впервые, увлечённо читал мою же газету.

А ещё он сидел в уличной обуви, что в купе после стольких дней путешествия смотрелось очень неуместно. Вроде бы в коридор в тапочках выходил? Или нет? Не помню, потому и утверждать не стану. Но подозрение во мне вспыхнуло с новой силой.

Потом я словно бы невзначай замешкался и, потянув полотенце с вешалки, глянул на соседа. И поймал встречный напряжённый взгляд поверх газетного листа.

«Да он же и не думает читать, просто вид делает», — сообразил. — «И что делать?»

Красным тревожным набатом загудела в голове тревога, заставила отбросить полотенце на кровать и потянуться к кителю, накинуть его на плечи. Сразу почувствовал себя уверенней, ощутив приятную тяжесть пистолета во внутреннем кармане.

— Никак передумали ложиться, Николай Дмитриевич? — участливо поинтересовался сосед.

— Да, что-то жарко в купе, душно, — пожал плечами. — Недаром у меня голова закружилась. А не открыть ли нам дверь в коридор? Запустим свежий воздух?

— Ради Бога, — удивил меня своим согласием попутчик. Отложил в сторону якобы читаемую им газету, сложил её пополам по сгибу и небрежно бросил на столик. — А я пока вам ещё водички налью. А то что-то вы бледно выглядите.

Шагнул назад, потянулся к витой рукояти дверного запора и уже почти что нажал на неё, как в дверь постучали. Неожиданно и громко, так что я невольно отшатнулся, отступил на шаг и тут же устыдился своего испуга. А ещё офицер, лётчик.

На пороге стояли баронесса со своей напарницей. Обе выглядели удивлёнными и, если я не ошибаюсь, тоже несколько напряжёнными или испуганными.

— Князь, вы нас напугали своим бледным видом, — воскликнула Катанаева и всплеснула руками, тем самым заставила меня отступить ещё на шаг. — До чего же вы неловкий. Ну же, что замерли? Или вам подсказывать нужно? Да пригласите же нас, наконец-то, в гости, не держите на пороге!

— Прошу вас, — отступил в сторону, чтобы видеть и гостей, и соседа.

— О-о, у нас гостьи, — засуетился мой попутчик, увидел бутылку шампанского в руках княгини и воскликнул. — А я сейчас бокалы достану. Николай Дмитриевич, вы меня не представите вашим очаровательным спутницам?

— Анна Николаевна, позвольте вам представить моего попутчика…

Представление заставило меня повернуться лицом к девушкам, поэтому на какой-то короткий миг спутника своего я вынужденно оставил без внимания. Зато успел заметить как метнулся на него взгляд второй девушки, как княгиня закусила свою пухлую губу и округлила глаза. Я резко обернулся.

— Вы что делаете? — рявкнул, потянулся рукой в нагрудный карман кителя. А как не потянуться, если успел в настенном зеркале увидеть, как мой сосед высыпает что-то в один из бокалов. Наверняка в тот, который предназначался для меня. Почему-то другого объяснения у меня не было, даже уверен был, что именно для меня. И явно не сахар это был.

— Что? — рука соседа замерла над бокалом, стряхнула в него остатки порошка, и он обернулся, поднял взгляд на меня. — Экий вы расторопный, молодой человек. И любопытный не в меру, на вашу беду.

— В сторону, — выхватил я пистолет и повёл стволом, показывая соседу, куда именно ему следует отступить. — Сейчас разберёмся, на чью именно беду.

— И что вы будете делать? Стрелять? — отступил на указанное место сосед. И вопросительно глянул мне за спину.

Ещё успел подумать, что это уловка, примитивное отвлечение внимания и оборачиваться ни в коем случае не стоит. Вряд ли что-то сумеют сделать мне две девицы. И ошибся.

Бам! Тяжёлый удар по голове заставил шагнуть вперёд. Ноги подкосились, шея хрустнула, в глазах потемнело, и купе как-то накренилось, упало набок.

— Позвольте, Николай Дмитриевич, — боль в вывернутых пальцах немного отрезвила.

А сосед ухмыльнулся, выламывая пистолет из моей руки:

— Вам это уже не пригодится.

Уж не знаю, что больше, эта ухмылка, боль ли в вывихнутых пальцах или стекающее по волосам холодное содержимое разбившейся о мой затылок бутылки или всё вместе заставило прийти в себя. И я развернулся, выпустил пистолет и свободной рукой ударил соседа. Не в лицо, нет, толку-то туда бить из положения лёжа. В горло целился. И даже на удивление попал.

Сосед отшатнулся, захрипел, схватился руками за горло. Пистолет выпал из его руки, глухо бухнул о ковровую дорожку, и я подхватил его с пола. И тоже отпустил — вывихнутые пальцы не позволили обхватить рукоять. Пришлось использовать вторую руку, а для этого потребовалось повернуться и встать на колени.

Цапнул пистолет, зло ощерился, оглянулся на дамочек и снова опоздал — в пояснице вспыхнула ослепительным взрывом резкая боль. И я упал лицом вперёд.

«Хорошо, что ковровая дорожка лежит, а то бы точно нос разбил», — медлительной черепахой проползла в голове мысль. И тут же следом вторая, из-за которой я скривился. — «Проворонил! Упустил. Опять упустил. Вот что удар по голове делает».

Сознание медленно уплывало, убаюкиваемое мерным стуком колёс по стыкам рельсов. Вагон плавно раскачивался и тусклый свет в купе так же плавно раскачивался перед моими закрытыми глазами. Резкая острая боль в пояснице перетекла в тягучую и тупую.

— Ты же его убила, дура! — услышал сдавленный крик соседа.

«Видать, не сильно я его приложил. Оклемался, гад», — мысли вяло трепыхались в моей голове, мельтешили аквариумными рыбками, не давали сосредоточиться.

— Да если бы не я, он бы тебя уже застрелил! — отговаривалась баронесса. — Ничего же его не берёт! Ни твоё снотворное, ни удар шампанским по голове. Крепкая, видать, голова у поручика. И если бы не я, то уж не знаю, чем бы всё закончилось. Надо бы нам с вами пересмотреть наши контракты.