Владимир Малыгин – Небо на руках (страница 9)

Я-то нашу площадку издалека увидел, но расслабляться даже не подумал. Пока не зарулим на стоянку, пока мотор не выключим, никаких расслаблений не должно быть. А Изотову за эту его преждевременную фразу насчёт «долетели» потом обязательно весь мозг вынесу! Сглазить ведь мог запросто!

В долине воздух прогрелся, стало тепло в кабине, стёкла оттаяли, засопливили потёками. С трудом дотянулся до лобового, протёр снятой с руки перчаткой. А больше потому что нечем — всё, чем можно было бы воспользоваться для протирки, выкинул из кабины.

С прямой вошёл в глиссаду, приготовился к посадке. Самолёт лёгкий и сам по себе, а тут ещё и топливо выработали. На посадочном восходящие потоки образовались, аппарат категорически отказался снижаться. Пришлось в самом буквальном смысле его заставлять вниз идти. Н у и болтало при этом знатно. Бедняга Изотов пробовал поначалу удержаться одной рукой, да не вышло у него ничего. Смотрю, сообразил, сумку под куртку спрятал, лягухой на полу раскорячился, себя зафиксировал и наконец-то перестал туда-сюда болтаться.

Да-а, ощущения препоганейшие! Идём по прямой и вдруг напарываемся на термик. Представьте жёсткий удар снизу, от которого самолёт вспухает, пытается задрать нос, лезет вверх и мгновенно теряет скорость. Она у него и так низкая, посадочная. Давлю его вниз, добавляю обороты, чтобы не свалиться на крыло, земля-то вот она рядом. Это на эшелоне потери скорости можно не бояться, эту машину ещё нужно постараться уронить. А если и удастся подобное, то стоит только отпустить управление, и самолёт сам выровняется и выйдет из сваливания или штопора.

Отвлёкся. В общем, добавляю обороты, придавливаю аппарат, стараясь удержаться на глиссаде, и тут мы выскакиваем из термика в обычную атмосферу…

Обороты повышенные, ручка отдана вниз, и самолёт радостно устремляется к земле!

Приходится действовать в обратной последовательности. И всё это проделывать в быстром темпе, на посадке клювом щёлкать некогда. Раз щёлкнешь, зевнёшь, а второго уже не понадобится…

В общем, прибираешь обороты, тянешь ручку на себя и тут… Правильно! Очередной восходящий поток. И таким образом работаешь до приземления. И вылезаешь потом из самолёта мокрый, словно та самая пресловутая мышь…

А ещё то и дело взгляд вперёд, на землю, бросаешь, не выскочит ли в последнюю минуту на поле перед самолётом какой-нибудь урод, когда уже не отвернуть и не уйти в сторону…

А ведь ждут нас, оцепление уже стоит.

Его проблемы? Как бы да, если бы аппарат у меня не таким лёгким был. Урода-то мы собьём и даже в фарш порубим винтом, но и самим тоже нехило достанется. Может и такое случиться, что машину потом очень долго восстанавливать придётся. А у меня нет в запасе столько времени, мне работать нужно, приказ Его Императорского Величества выполнять.

И приземление пришлось рассчитывать по-другому. Воздух горячий, самолёт лёгкий, на выравнивании между крылом и землёй образуется плотная воздушная подушка. Поторопишься, выровняешь раньше, и скользишь на этой подушке долго-долго, пока скорость не упадёт, и самолёт постепенно не снизится. Казалось бы, что такого, сиди, держи ручку ровно и жди касания. Так-то да, а если боковой ветер? Или площадка для приземления ограниченная в своих размерах? Что тогда? Приходится и здесь активно работать рулями, прижимать самолёт вниз, продавливать эту «подушку».

Но мне подобного счастья не нужно, я за эти сутки достаточно напахался. Сейчас бы на полдня в ванну горячую залечь, полную душистой пены, и чтобы рядом пива светлого нефильтрованного ящичек стоял. И орешков солёных тазик. Можно маленький…

Мечты мечтами, а руки своё дело знают. Подошёл к земле, прибрал обороты и начал потихоньку выравнивать самолёт. Ручку подбираю, подбираю, уголок растёт, скорость падает, высота уменьшается.

Тут же что главное, всё это в одну кучу свести, и в результате машина должна так колёсами грунта коснуться, чтобы поставленный на верхнюю панель приборной доски стакан с водой не расплескался. Невозможно? Ещё как возможно, скажу я вам. Сам такой фокус проделывал. Кровь из носу нужно этот фокус повторить здесь и сейчас. У меня ведь, точнее не у меня, а у самолёта проблема со стойками. Визуально вроде бы они просто просели, деформировались, но кто знает, что с ними при жёстком касании произойдёт. Мало ли накроются? И приземление окажется той последней каплей, когда сработает усталость металла, и они просто разрушатся…

Так что хочешь, не хочешь, а придётся постараться. Что я и сделал. Слава мне!

Чиркнули пневматики по грунту, раскрутились и приняли на себя нагрузку. Вроде бы выдержали? Катимся, гасим скорость на пробеге. Высохший на солнце грунт, по ощущениям, сродни каменному, даже стучит так же, когда по нему каблуком топнешь. Но, тем не менее, скорость падает быстрее, чем на бетоне или асфальте. Почему? А не знаю. Может быть, из-за огромного количества трещин и неровностей? Шучу, конечно. Скорее всего из-за меньшей плотности, поэтому и сопротивление качению больше. Так мне видится.

До обозначенной флажками рулёжки докатываемся на самой минимальной скорости. Так и тянет прибавить обороты, но давлю на корню это своё желание. Шестое чувство подсказывает, что топлива в баке осталось на один чих. Не хочу остановиться посреди поля и потом дружными усилиями докатывать машину до палатки.

Так и вкатываемся в поворот, медленно, но верно. Эффективность руля направления на такой скорости никакая, педаль приходится тискать вперёд заблаговременно и потом терпеливо ждать, повернёт самолёт или нет? Да, понимаю, что рулёжка на этом большом поле флажками для порядка обозначена, но это не значит, что можно рулить как хочешь и в каком угодно направлении. Нужно с самых первых дней насаждать должный порядок и дисциплину в авиации.

Ловлю себя на том, что левая рука всё время лежит на РУДе в готовности добавить обороты. Давно закрепившиеся профессиональные навыки никуда не денешь. Хмыкаю и убираю руку, кладу ладонь на колено.

Рулим по коридору, ещё чуть-чуть доворачиваем, и вот он, наш так называемый ангар, большая брезентовая палатка. Тут нас уже встречают.

Выключаю двигатель заранее, метрах в десяти от стоянки и докатываюсь дальше по инерции. Останавливаемся, набежавшие помощники нет, чтобы подождать, пока мы из кабины вылезем, принялись самолёт разворачивать. Мы же его хвостом вперёд всегда закатываем, вот они и проявили инициативу. И зря.

Изотов уже потянулся к замку двери, как это случилось. На развороте стойка не выдержала. Под полом кабины звонко щёлкнуло, хрупнуло, удар в пятках отозвался, и самолёт сразу же накренился на левую сторону, упёрся законцовкой в землю. Мотануло хорошо, меня ремни удержали, не позволили с сиденья слететь. А вот Изотову досталось. Он же, торопыга, сразу после приземления ещё и на коленки поднялся, по сторонам ему посмотреть приспичило. И я этот момент как-то упустил. Тоже, наверное, расслабился. Мол, сели, что с нами на земле случится? А тут сю-юрприз, чтобы не расслаблялись. Мне ничего, а его швырнуло в сторону, приложило головой о приборную доску. Он и руку выставить не успел, настолько быстро всё это произошло.

Константин Романович упёрся руками в пол и приборку, отстранился. Показалось или нет, но вроде бы как хотел выругаться, да оглянулся на меня. И сдержался. В глазах лишь боль и никакой паники с испугом. Перевернулся, прокрутился на пятой точке, упёрся ногами в моё кресло:

— Что это было?

— А это, Константин Романович, последствия жёсткой посадки на ту террасу.

— Выходит, нам с вами повезло, что поломка случилась здесь, а не там? — сделал правильный вывод полковник и поинтересовался. — Это что, колёса не выдержали?

— В какой-то мере, — пожал плечами. — Точно сказать, повезло нам или нет, можно будет только после осмотра. И не колёса это, а левая стойка шасси. Но стойка ладно, у нас запасная имеется. Мы ведь ещё и крылом землю вспахали, а вот это уже серьёзно. Ладно, давайте как-нибудь наружу выбираться.

Расстегнул замки ремней, открыл дверку, вылез из кабины на землю, помог кряхтящему и морщащемуся от боли полковнику покинуть самолёт. Через его дверку ему вылезать сейчас очень несподручно.

Первым делом самолёт осмотрел, стойку заломанную и крыло. На первый взгляд ничего страшного, ободрали немного законцовку. Ну а стойку заменим, недаром же с собой столько запчастей везли.

И только потом осмотрел ушибленную голову Константина Романовича. Шишка есть, рассечение отсутствует, поболит и перестанет. Будет ему наука…

Хорошо, что винт успел остановиться и замереть в почти горизонтальном положении, а то бы точно повредили его. Заломать не заломали бы, но достаточно отколоться от лопасти одной маленькой щепке, и центровка уже нарушится. Или балансировка, кому как понятнее. После этого или стачивать противоположную лопасть и потом заново центровать пропеллер, что непросто или вообще выкидывать. Потому что последствия подобного скола предсказать невозможно. Это же дерево, могла запросто образоваться какая-нибудь неприметная внутренняя трещина. И в один «прекрасный» момент разлетится лопасть деревянными брызгами…

Повезёт, если нечто подобное произойдёт на земле, а если в полёте? Да ещё в какой-нибудь труднодоступной местности, где посадить самолёт без риска для жизни невозможно? Какой тогда выход? Прыгать? А с чем? Парашют-то сейчас диво дивное, только-только Котельников в столице приступил к их изготовлению. Заказов, как я и предполагал, пока нет, работа ведётся «на склад». Почему? Так парашют считается среди аэронавтов дорогой и ненужной принадлежностью, якобы мешает авиационному форсу, умаляет ореол мужественности и героизма лётной профессии. Такое вот общее мнение бытует у местных воздухоплавателей. И ничего с этим не сделать. Пока лётчики раскачаются, пока на своей собственной шкуре и жизнях ушедших товарищей этот момент прочувствуют, сколько времени пройдёт? Но, ничего, денег пока хватает, не обеднеем. А парашюты пойдут, никуда не денутся. Желающих пересесть из корзины воздушного шара в кресло самолёта растёт с каждым днём хорошими темпами. Чтобы эти желания сбылись, что нужно? Чтобы было, куда пересесть! Вот вернусь из этой командировки, и начнём строить простые, дешёвые в изготовлении бипланчики. И продавать их всем желающим…