Владимир Малыгин – Небо на ладони (страница 9)
Замер, не стал ни крен увеличивать, ни педаль тискать. Чувствую, что до земли остался какой-нибудь сантиметр или того меньше, так что успеем приземлиться! Наверняка в какую-нибудь ямку угодили…
Так и вышло. Ушли в сторону максимум на полметра и тут же колёсами землю поймали! Ширкнули тихонечко, потом сильнее тряхнуло. И покатились! Пока рули работают, вернулся на середину дороги, подальше от людей. В конце пробега развернулся на сто восемьдесят, покатился обратно к театру. А там комитет по встрече наплевал на оцепление, всю дорогу перегородил! Ну и что тут скажешь, когда в толпе сам градоначальник с генералом присутствует. И начальником полиции…
Чертыхнулся вслух, кран подачи топлива перекрыл, зажигание выключил. Моторчик заглох, прокатились ещё немного и остановились.
Пассажир мой на меня покосился:
– Что-то случилось?
– Нельзя никому на дорогу выходить, пока самолёт не остановится, пока мотор не заглохнет.
– Почему? Всё же хорошо получилось?
– А если бы я в этот момент отвлёкся? С вами разговаривал или в сторону смотрел? Порубили бы в капусту винтом градоначальника вместе с губернатором!
– Так уж и порубили бы! – говорит мой пассажир. Но вижу, что противоречит чисто потому, чтобы за собой последнее слово оставить, а сам хмурится. Похоже, понял всё и кое-кому хвоста точно накрутит.
Ну и ладно. И впрямь, что это я разошёлся? Ну вышли встречать на дорогу, ничего же не случилось? Успели остановиться и заглушить мотор вовремя, ну и хватит об этом.
Смотрю, мой пассажир плечами передёрнул, словно от озноба и сразу на меня покосился, сделал вид, что это не оттого, что замёрз, а от полноты впечатлений. Тут же принялся меня нахваливать:
– Не то чтобы я вам не верю, но неужели вы, князь, и впрямь сами изобрели этот свой самолёт?
– Сам, – отвечаю, а сам с замком ремней вожусь, заело там что-то. Справился всё-таки, расстегнул и откинул в сторону оба конца. – Мастеровые помогали, столяры и кузнецы, без них ничего бы не получилось.
– И что вы дальше намереваетесь с ним делать?
– Прилечу в столицу, там нас уже ждут. Устроим людям праздник, полетаем над городом, разбросаем рекламные листовки. И поставлю его в ангар до поры до времени.
– Почему? Ах да, я и забыл! Вы же в училище намереваетесь поступать? А в какое?
– В Михайловское, – отвечаю. Скрывать мне нечего. – Семейные традиции…
– Традиции, понимаю, – кивает генерал и задумывается.
Распахиваю дверку, в салон врывается жара, жужжат надоедливые мушки, бьётся в стекло шальной ополоумевший слепень. Но вылезать не собираюсь, жду, что мне пассажир высокопоставленный скажет. Спинным мозгом чую, есть у него для меня такое предложение, от которого не отказываются!
– Так когда, вы говорите, улетать собираетесь? – очнулся генерал.
– Намеревался сегодня… – начал говорить.
Но генерал не позволил мне закончить начатую фразу:
– Никаких сегодня! – воскликнул и привстал. Собрался нависнуть надо мной, дабы придавить авторитетом, да забыл, что находится в тесной кабинке. Ну и приложился темечком о потолок, даже в шее у него хрустнуло. Фуражка слетела, на колени упала. Успел её подхватить, а то генерал сразу же обратно плюхнулся, матернулся от всей души и тут же поспешил извиниться. – Простите, князь, видит бог, не хотел.
– Ничего, бывает, – ответил максимально дипломатично.
– Ещё как бывает, – согласился генерал. – Повторяю, никаких сегодня. Кстати, как эта штука открывается? Вы бы не могли помочь мне? Вот как? Понятно.
Распахнул дверку, подставил запотевшее лицо ветерку и властным взмахом руки отослал прочь сунувшегося к самолёту адъютанта.
– Приглашаю вас с вашим товарищем к себе. Кстати, кто он вам?
– Юрист, адвокат, поверенный отца, – машинально ответил, озадаченный приглашением. – Будет вести мои дела.
– А у вас ещё и дела есть? – развеселился генерал. – Не просветите ли, какие именно?
– Почему бы не просветить? – собрался. – Отец должен участок земли выкупить под Петербургом. Построим небольшой завод, будем выпускать самолёты, моторы, автомобили. Планов и проектов много, как раз сейчас Паньшин Александр Карлович занимается оформлением привилегий на все мои изобретения.
– На фотографирование с самолёта тоже оформляете? И на сбрасывание бомб?
– Нет, – улыбнулся и не стал хитрить. – Заявки на эти привилегии мы ещё не успели подать.
– Отлично, просто отлично, – потёр руки генерал. – Вот что. Сейчас вы быстро говорите мне о самых необходимых вам вещах… Что?
Увидел мою многозначительную улыбку и осёкся. Переспросил:
– Что-то не так?
– Всё так, ваше высокопревосходительство. Первым делом мне нужен бензин и масло в мотор. Бензин обычный, в банках, всего нужно шесть банок. Масло то, что в автомобильные моторы заливают. Нужно будет обязательно поменять перед вылетом. Что ещё? Хорошо бы было пошить у местных шорников кожаный лётный комбинезон и шлем. В этом, сами понимаете, летать совсем неудобно. Ещё…
– Постойте, – опешил генерал. Помолчал, прищурился, осмотрел внимательно меня с ног до головы, хмыкнул весело. – Признайтесь, всё это вы только что придумали? Или у вас давно был нужный список подготовлен?
– Нет, никаких списков я не придумывал, – в отрицательном жесте мотнул головой. – Вы предложили, я высказал свои основные желания. Могу продолжать?
– А вы очень предприимчивый молодой человек. Основные, это ж надо! – рассмеялся генерал. – И решительный. Этим вы мне и нравитесь! Решено, сегодня остаётесь у меня. Продолжать более не нужно, я вас понял, список своих желаний продиктуете адъютанту.
Высунулся из кабины, приказал тут же подскочившему к самолёту офицеру:
– Князь вам надиктует, что ему потребно, вы подробно запишите и сегодня же постараетесь исполнить. Что там у нас дальше по плану?
– Праздничный обед в доме градоначальника по случаю прибытия, – глянул в мою сторону, – важных гостей. Потом гуляния, фейерверки, ужин и отдых. Утром все прощаются с отважными воздухоплавателями, и вы возвращаетесь к прежним делам.
– Хорошо, хорошо, – остановил офицера генерал, поморщился, отвернулся, подмигнул мне и доверительным тоном проговорил вполголоса: – Видишь, сколько всего напланировано? А ты улетать собрался…
– Так в столице ждут, – попробовал возразить, настоять на своём, но был тут же оборван.
– Подождут! – и генерал тут же повернулся к адъютанту: – Телеграфируйте… Или нет, лучше я сам позвоню в Петербург, перенесу вашу, как вы говорите, торжественную встречу на… Завтра? Нет, на послезавтра. Сегодня, так и быть, предоставлю вам увольнительную, гуляйте, пока молодой. А завтра я вас приглашаю на доверительный разговор по этим вашим изобретениям. Полагаю, они не только нам, артиллеристам, они всей Русской армии очень по нраву придутся. И не возражайте, молодой человек! Поверьте старику, так всем лучше будет. Заодно за это время все свои желания удовлетворите. Договорились?
Кивнул в ответ. А что тут сделаешь?
– Хорошо. С этим разобрались. Задиктуйте свои пожелания Александру Фёдоровичу, а я пока с градоначальником переговорю. Побудете моим гостем, окажу вам эту честь, так и быть, – и лихо подмигнул мне, хитрован. Тут же построжел лицом, обратился к адъютанту: – Александр Фёдорович, вы уж постарайтесь побыстрее управиться. И коляску к самолёту подгоните. Нечего князю своим видом праздную публику тешить.
– Как же так? – удивился. – Они же все ради меня сегодня собрались?
– Ну, не все, не обольщайтесь. Абсолютное большинство собралось ради развлечения. Скучно им, видите ли, на отдыхе. Мои офицеры уже несколько дней из лагерей ни ногой, бальная зала офицерского собрания пустует, вот они и ищут любую замену. Садитесь сразу в коляску, не сомневайтесь. Александр Фёдорович, полагаюсь на вас, закончите здесь и сразу ко мне. Поедем домой, у нас ещё дел много…
А я не спешу выполнять просьбу, потому что как раз сейчас увидел переминающихся с ноги на ногу полицейских во главе с знакомым мне Лапушкиным.
– Что такое? – заметил мою заминку генерал, оглянулся. – Что нужно?
– Приставлены господином полицмейстером охранять самолёт, ваше высокоблагородие! – вытянулся и доложил Лапушкин.
– Молодцы! – снизошёл до похвалы генерал, понравилось ему усердие городового. – И смотрите мне! Чтобы ночью не спали!
– Никак нет, ваше превосходительство! – пучит глаза городовой.
– То-то, – отворачивается генерал.
А я мановением руки подзываю серьёзного и важного от оказанного ему доверия полицейского к себе поближе и тихим голосом рассказываю ему о произошедшей в Пскове диверсии. Лапушкин проникается и обещает «бдить в оба глаза»…
Задиктовать-то я всё задиктовал, да только офицер очень уж удивлённым после этого выглядел. Подъехали за генералом, градоначальник обернулся, мне полушутя указательным пальцем погрозил и, прихватив Паньшина под локоток, уволок того в сторону. Полагаю, чтобы не сбежал вместе со мной. В ответ на его отчаянно-жалобный взгляд пожал плечами – мол, ничего не могу поделать, отдувайтесь за двоих, Александр Карлович. И сразу же отвернулся. Он у нас господин столичный, закалённый, к обществу привычный, пусть поработает в своей среде. Опять же лишняя популярность ещё никому не навредила…
– Всё записали, Александр Фёдорович? – генерал залез в коляску, отдышался и только тогда задал этот вопрос. Меня пока проигнорировал. – Что вы плечами, словно барышня на выданье, пожимаете. Ну-ка, показывайте, что вас так смутило?