Владимир Малыгин – Лётчик: Лётчик. На боевом курсе! Под крыльями Босфор (страница 36)

Зазвенел телефонный аппарат на столе, генерал поднял трубку, вслушался. Кивнул мне на папку и вышел из кабинета. Я не я буду, если это не от адмирала звонок был. Есть у меня почему-то такое чувство.

Раскрыл картонную папку, вчитался в бумаги, одновременно ломая голову над сложившейся ситуацией. Всё вроде как понятно, кроме одного. Что теперь мне с моими пулемётами делать? Куда их? С собой же не возьмёшь и в Гатчинской авиашколе не оставишь. Сразу ноги приделают моему ценному приобретению. И в часть мне их везти резона нет. Там моё железо та же участь ожидает, оприходуют его сразу. Нет, нужно где-нибудь на нейтральной территории оставлять на хранение, спрятать в конце-то концов. Ладно, когда буду возвращаться на съёмную квартиру, тогда и обдумаю более тщательно этот вопрос.

Понятно, с какой целью именно меня включают в состав комиссии. А состав и задача у этой комиссии какая? Нашёл нужные листы, прочитал и чертыхнулся про себя. Конечно же. Снова инспекторы, снова проверка. Не дают людям работать. Ладно крепости проверять, там действительно при строительстве казнокрадство процветает и сроки выполнения работ искусственно затягиваются, но здесь же частный капитал. А-а, куда я лезу? Что там дальше в бумагах? Опытный образец представить в столицу? Вот как они мотивировали передачу мне самолёта? А кто платить за него будет? Следующий лист дал ответ и на этот вопрос. Деньги будут перечислены из Санкт-Петербурга? Расклад более или менее вырисовывается.

Но чтобы такие вещи решить и согласовать, полномочий Остроумова, пусть он и генерал, и начальник инспекторской комиссии, и… Да всё равно не ему подобные вещи решать, тут явно кто-то выше должностью постарался. Вопрос, кто? Перед кем это меня так засветили? И, главное, за какие такие заслуги? Летаю неплохо? Так есть и лучше меня люди в этом деле. А зачем я голову ломаю? Можно же принимать всё так, как есть, и не искать подводных камней там, где их нет или не видно.

Закрыл папку, завязывать не стал. Зачем, коли она мне в таком виде и была передана. Положил на стол, поднял голову на распахнувшуюся дверь. Как раз и Остроумов вовремя вернулся.

– Ознакомились, Сергей Викторович?

– Так точно.

– Тогда следуйте за мной. Представлю вас старшему офицеру комиссии. Ещё раз вам повторяю. Все вопросы решайте только через него. И по возвращении в столицу сразу же немедленный доклад мне. Понятно, Сергей Викторович?

– Так точно!

Мой новый начальник и командир на ближайшее время оказался целым полковником. Александр Фёдорович Глебов, военный инженер-инспектор. И я ему явно не понравился своим внешним видом. И ничего ведь уже не исправить. Где я вам всем за оставшееся время новый мундир справлю? Если только готовый купить? Нет, не стану, у меня других дел хватает. А вот в Москве обязательно нужно этот вопрос решить. Слишком уж глаз режет мой потрёпанный вид старшим офицерам…

С пулемётами я поступил проще некуда. Воспользовался бескорыстной помощью Василия. Парень он молодой, почти пацан ещё, в голове наверняка сплошь приключения да тайны, а тут я как раз в тему. Загрузили вечером свёртки в садовую тачку, сверху насыпали мусора и вывезли за город в ближайший лесок. Там и прикопали в укромном безлюдном месте. Парень дал твёрдое слово, что никогда и никому о сём месте не расскажет, и я ему верю. Потому что такой восторг в этих глазах, что не поверить просто невозможно. А сверху мы развели небольшой костерок, в котором и сожгли весь мусор. На всякий случай.

Флигель я пока оставил за собой, заплатив за две недели вперёд. Уведомил хозяев об отъезде в Москву на некоторое время и обозначил просьбу оставить жильё за мной. До возвращения. Вот только из вещей ничего не оставил, потому как нет у меня ничего лишнего.

Ночью прекрасно выспался, не было ни волнений, ни переживаний. Утро встретил с отличным настроением, которое дополнил и закрепил хороший завтрак. Распрощался с хозяевами, подхватил свой саквояж и вышел за калитку. Теперь-то псу снова будет полное раздолье. Со мной его даже во двор гулять не выпускали.

Москва встретила жарой и солнцем. В дороге я ни с кем близко не сошёлся, держался обособленно. Да и разговоры в купе не поддерживал, отделывался общими фразами. Поэтому от меня быстро отстали. И в гостинице заселился в одиночный номер, к моему полному удовольствию. Сработала моя задумка. Не нужны мне соседи, и контролировать постоянно себя в разговорах не хочется.

Глава комиссии, полковник Глебов дело затягивать не стал, и мы в этот же день приступили к выполнению поставленной задачи. Пришлось таскаться за всеми следом, делать умное лицо и многозначительный вид, пока Александр Фёдорович надо мной не сжалился и не отпустил в свободное плавание с наказом походить по заводским цехам. Присмотреться, так сказать, к выпускаемой продукции.

Умный человек, правильно сделал. Потому что я с первого же дня активно включился в этот процесс. Мне сразу понравились новые самолёты. Чуть коротковата морда, правда, лишь на мой привередливый взгляд, но глаз сильно не режет. Сверху полукруглый капот, а снизу причудливой бахромой бороды свисают ребристые цилиндры мотора. Двухместная кабина, причём, в отличие от «Фармана», пилот размещался спереди.

Только управление не понравилось. И по моей настоятельной просьбе после нескольких жарких споров с директором при полной и безоговорочной поддержке высокой комиссии в конструкцию начали вносить изменения. Значительную поддержку в этом нелёгком деле мне оказал Нестеров. Да-да, тот самый Нестеров. Как раз в это время он провёл испытания своего изобретения, самолёта без вертикального оперения, и вёл предварительные переговоры с заводом о дальнейшем производстве нового аэроплана. Интересная модель. Но по мне так абсолютно бесперспективная, и тратить силы и средства на её производство в свете предстоящих стране потрясений не нужно. Но лезть со своим мнением никуда не стал, вместо этого постарался сблизиться с капитаном ближе, благо это было совсем несложно. Стоило только завести разговор о новой технике – и всё, дело было сделано. Вот на почве самолётостроения мы с ним крепко и сдружились.

Повозмущались странностями в управлении «Ньюпора». Он даже мне рассказал несколько реальных случаев, когда в авиаротах самостоятельно меняли прокладку тросов на привычное пилотам управление. На этом самолёте педали служили для управления элеронами, а руль направления отклонялся влево-вправо с помощью ручки. Это же все приобретённые ранее навыки и рефлексы менять как-то нужно. Вот и решили мы совместно с Петром Николаевичем добиться изменений в конструкции нового самолёта. Добились? Конечно же! При такой поддержке со стороны Глебова ещё бы не добились.

В Европе разгорался пожар Первой мировой, в заводских цехах то вспыхивало, то настороженно затихало обсуждение доносимых газетами новостей. Собирались тесными компаниями лётчики, делились практическим опытом, травили авиационные байки.

Присутствовали на них и мы с Петром Николаевичем. Вот тут я вживую и услышал о всяческих новшествах, предлагаемых неугомонным исследователем. То возможность приделывать пилу на заднюю балку фюзеляжа для вспарывания оболочки дирижаблей, то болтающийся под самолётом трос с грузом или якорем на конце для выведения из строя вражеской авиационной техники.

Когда услышал последнее предложение, всё-таки не выдержал и чуть было не рассмеялся, с великим трудом удержался. Но, видимо, что-то этакое всё-таки вылезло на моём лице наружу, потому как тут же последовал вопрос:

– Что вы такого смешного в моём предложении увидели, Сергей Викторович? – насупился Нестеров.

– Помилуйте, Пётр Николаевич, к чему такие риски и сложности? Достаточно вместо всех этих… – я даже замялся, как бы поделикатнее обозвать эти несуразные придумки. – Так вот, достаточно будет просто поставить на самолёт пулемёт. Как его уже ставят кое-где за границей.

Моё предложение вызвало много шума и споров. К однозначному выводу не пришли, да это и не нужно. Самое главное, идею в массы подать, а там она постепенно приживётся и воплотится в дело.

– Сергей Викторович, а что вы думаете об ударе вражеского аппарата колёсами своего самолёта? – Это неугомонный Нестеров снова привлёк ко мне всеобщее внимание новым вопросом. Точно! Он же и погибнет в самом начале войны, совершив этот самый таран. Удачный, кстати. И что ему ответить? Народ вокруг безмолвствует, ждёт ответа. Всё-таки авторитет у Петра Николаевича после выполнения в воздухе своей мёртвой петли огромный, всеми признанный.

– Мысль интересная… – сразу же после этих слов пришлось сделать небольшую паузу, потому как вокруг одобрительно зашумел народ. Повысил голос: – Но крайне нежелательная.

– Поясните, поручик, – раздались со всех сторон заинтересованные голоса.

– Как сейчас у нас принято? Лётчик должен заниматься авиаразведкой. И всё! Так? Так. Вы же предлагаете вести активные боевые действия в воздухе. Заниматься уничтожением вражеских аэропланов, воздушных шаров и дирижаблей в небе. Какое же это будет уничтожение, если при таране могут погибнуть обе машины и оба лётчика? Это банальный неравнозначный размен.

– Почему неравнозначный?

– Так понимаю, что с моим первым утверждением о возможной гибели обоих самолётов после тарана никто не спорит? Кроме Петра Николаевича, само собой. Погодите, штабс-капитан, выслушайте сначала. Кто пойдёт на таран? Самый подготовленный и опытный лётчик, решительный, обладающий крепким духом. Как все вы, господа офицеры. Откуда же мы знаем, что во вражеском самолёте сидит точно такой же пилот? А вдруг там только что выпустившийся из авиашколы слушатель? Совершающий свой первый полёт? Неравнозначно? А если повреждения самолётов будут фатальны для обоих пилотов? И оба разобьются? Ведь у вас даже парашютов нет на крайний случай. А ведь при ударе наверняка последует сильный толчок. Есть огромная вероятность просто вылететь из кабины при столкновении. Многие из вас даже не пристёгиваются в кабине ремнями. Вот скажите, Пётр Николаевич, вы во время выполнения своей знаменитой мёртвой петли пристёгивались?